Путь к дракону - Маргарита Ардо

— Сегодня я умирать и не собиралась! Отпустите меня! — выпалила она.

И голос интересный, вроде девичий, но уже с роковой, опасной бархатцой, несмотря на нотки возмущения.

Я мотнул головой. Усмехнулся, судорожно думая, что с ней делать. Такая ведь не успокоится. Отпустить? Со своим потенциалом дел наворотит, дракон не горюй! А сила у неё недюжинная — раскидать, как котят, пятерых обученных и вооруженных солдат, — это вам не изюмчику погрызть с чаем. Итак, передо мной стоял обворожительный, пока непонятный монстр, а значит, и куча неприятностей.

К тому же как её отпустить, если все знают, что от меня никто и никогда не сбегает. Так что дальше? Сдать контролю? Правда же повесят. Не вариант.

Хотя зачем мне такая проблема?

Снова окинул её взглядом: местный ядовитый цветок, убивающий красотой. Но красота спасёт мир… если не взорвёт случайно. Мда, кажется, простые решения не для меня.

— И что тебя дёрнуло напасть на солдат? — спросил я.

— Ваш патруль унижал ребёнка! — огрызнулась она. — Маленького! Предлагал ботинки вылизать!

Я нахмурился.

— С этим разберёмся.

— Спросите у белобрысого со шрамом! — Она усмехнулась зло. — Теперь с двумя…

— Нападение на патруль всё равно карается законом.

— Угу, конечно! Им можно всё! Вот оно, ваше хвалёное равенство! И лозунги аландарцев: «Равный мир, равные права для всех наций!» Да? Освободили нас от правителя-тирана? От вранья у самих скулы не сводит?!

Я даже присвистнул.

— Ого, тебя что-то сильно тянет на виселицу… День не задался или в тюрьму так хочется, что переночевать негде?

Я щёлкнул пальцами. Вокруг них закружились белесые кольца энергии, как бы ненароком превращая воздух в воронки. Пантера осеклась, уставившись на них. Поджала губы. Кажется, в голове её что-то зашевелилось.

— Нет, — сказала моя арестантка, неотрывно следя за мини-воронками.

Да, на них можно смотреть вечно, как на воду и огонь, если не верну втянутый до предела воздух и не взорву всё к чертям сам. Знает она об этом? Видимо, в курсе. Побледнела. Угу, мы тоже не лыком шиты. Интересно, что не боится, просто судорожно ищет выход. И я добавил:

— Про патруль и ребёнка напишешь. Выясним.

— Так я вам и назвала имя мальчика!

— Достаточно того, что тебя зовут Тара…

Лучистые отравленные изумруды вспыхнули удивлением. Да, я такой.

— Откуда вы знаете моё имя?! Духовидец не бывает боевиком!

— А вдруг?

Она сглотнула.

— Тебя толпа на рынке сдала. «Тара, наша Тара», — передразнил я восхищённое придыхание, которое слышал, когда сорвался за ней следом. — Любая торговка потом так же бодро расскажет, кто ты, где живёшь, кто твои родители и откуда тот мальчик, за которого ты вступилась. Сын?

— Нет! Соседский. Маму не трогайте, она не причём! Она вообще болеет.

«Отлично, мама — наше слабое звено».

И вдруг у меня возникла мысль, подкупающая своей новизной. Я чуть не расцвёл от того, что я гений. Но данная минута требовала холодной жёсткости.

— Итак, Тара, ты арестована. Убежать не получится. Где живут близкие, выясним в два счёта. Но у тебя есть выбор.

Она напряглась.

— Либо я сдаю тебя контролю, последствия ясны: суд, казнь, если кто-то из солдат с тяжкими телесными. Если все отделались синяками, тюрьма. Закон строг к тем, кто нападает на военных. Маму и родных тоже привлечём. Не воспитали, значит, виноваты.

Пантера вздрогнула, дёрнула призрачные ограничители на руках. И тут же обмякла, привалившись на стену. Взгляд потускнел.

— Либо ты учишься у нас тому, как обуздать свой дар. Сотрудничаешь. Становишься лучшей, не влипаешь в неприятности. И тогда посмотрим.

— Что посмотрим? — Её голос охрип. — Что будет с мамой?

— Будешь делиться с ней академическим пайком и стипендией. Но малейший прокол, и дело о нападении снова в силе.

— Что за школа? — мрачно спросила она.

— Академия Высших Магических Сил. Филиал недавно открыли у вас в столице.

— У нас?..

Кажется, ей полегчало. Обалдеть, она ещё и раздумывает! Раньше думать надо было!

И вдруг из трещины в каменной кладке прямо за её плечом показалась морда и крошечные лапки рептилии. Учуяв человека рядом, шея гадины начала вытягиваться, морда увеличилась, превратилась в пасть, розовую с четырьмя клыками по краям, готовыми впиться в жертву. Я дёрнул Тару на себя одной рукой. Другой ударил разрядом из воронки.

На глазах у ошеломлённой пантеры рептилия превратилась в отбивную. Розовая, склизкая лепёшка с кишками и чешуёй вперемешку отделилась от потрескавшихся старых камней и шлёпнулась на пол… Торчащий из неё хвост дёрнулся.

Тара моргнула. Я повернулся к ней, не выпуская руки.

— Едем.

— Куда? — Она всё ещё стояла, вперившись в то, что осталось от ядовитой твари.

— Тара… как тебя?

— Элон.

— Сначала домой за вещами и документами. Потом в академию, Тара Элон.

— Но я ещё не решила…

— Я решил. Или хочешь маму свою в тюрьму?

— Нет!

— Тогда вперёд! И без глупостей!

⁂

Без глупостей не вышло. Тара вскинула подбородок и спросила вызывающе:

— Вам это зачем? Что там за ловушка, в вашей академии?

Такие алые мятежные губы лучше всего затыкать поцелуем. Но я сдержался. И так нарушаю целую кучу инструкций. Не уверен, что эта благотворительность сойдёт мне с рук.

— Маму тронете, всем мало не покажется. Особенно вам! — заявила пантера.

— И как ты меня найдёшь? — Сощурился я, мне она начинала надоедать.

— Найду! — заявила она так, словно прокляла.

И мотнула подбородком в сторону моего рукава. Да, на нём была нашивка с моим именем на аландарском: «Гел-Линден Каласс». Она на нём читает? Странно. Местные чиновники кривятся и по слогам произносят, запомнить и не пытаются. В захваченном нами Видэке на имена и фамилии явно буквы жалеют.

Я поднял пальцем её подбородок и, низко склонившись, прямо в губы бунтарке сказал:

— Довольно. Ещё один звук, и я передумаю. Мне это действительно незачем.

Её глаза расширились. Я на мгновение замер, мои мышцы окаменели. Её дыхание участилось. Воздух стал невыносимо жарким, словно вспыхнул между нами. Я выпрямился и с усилием воли отстранился.

— Вперёд!

⁂

Тара

Он разозлился, чёрные глаза вспыхнули, что-то в них прокатилось странное, как раскалённое масло. И голос внезапно охрип. Но высокий аландарец выпрямился и, отвернувшись от меня, равнодушно посмотрел на лестницу.

Это было благом, ведь я совершенно растерялась. Со мной такого никогда не было — чтобы ноги настолько ослабели от волнения и так сразу, а мысли расплавились в ватной голове. Это так противоречило моей ненависти, самой моей сути, что захотелось его ударить! Наорать и стукнуть просто ладонью или даже кулаком, потому что ничего, ни-че-го хорошего о