Песня о любви - Эль Кеннеди

— Блейк…

Я заставляю себя заговорить, даже если это разрушит чары.

— Что ты делаешь?

— Понятия не имею, черт возьми, — бормочет он мне в щеку. — Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет, — шепчу я.

Щетина на его подбородке щекочет мою челюсть, и я поворачиваю лицо, отчаянно желая настоящего поцелуя, но он отказывает мне. Вместо этого его голодные губы снова находят мою шею, и я вздрагиваю, когда он внезапно поднимает меня и сажает на столешницу. Мои ягодицы соприкасаются с гранитом, и вот я уже в ловушке его рук; его бицепсы напрягаются, когда он нависает надо мной.

Медленно… мучительно медленно… он начинает опускать меня назад. Мои руки инстинктивно обвиваются вокруг его шеи, и в его глазах вспыхивает жар, когда мои ногти впиваются ему в кожу. Он так хорошо пахнет. Я не знаю, что это за аромат, но мне безумно хочется его вдохнуть. Что — то пряное, слегка дымное и абсолютно мужское. Его губы всего в нескольких сантиметрах от моих. Боже, я хочу поцеловать его больше, чем сделать следующий вдох.

— Это… — он снова зарывается лицом в изгиб моей шеи. — Чертовски плохая идея.

Он прав. Мы лежим на кухонной стойке в доме его родителей. В любой момент кто — то может спуститься вниз и застать нас. Но я бы не смогла остановить его, даже если бы попыталась.

Его язык скользит по моей шее, пока он раздвигает мои бедра и встает между ними. Он прижимается ко мне, и я всхлипываю, чувствуя его длинную, твердую эрекцию, напряженную под джинсами.

— Ты возбуждена? — Его голос звучит тихо и дразняще у моего уха, а руки уже сжимают талию, медленно притягивая меня к себе.

— М — м — м, — с трудом выдавливаю я.

— Ты уже мокрая для меня? — тяжело дыша, Уайатт двигает бедрами и трется о мое пульсирующее лоно.

Я в шоке от того, как быстро нарастает удовольствие. Как естественно я чувствую себя, когда обхватываю его ногами и двигаюсь навстречу его толчкам. И да, я мокрая для него. Я промокла насквозь. Отчаянно хочу сорвать с себя трусики, расстегнуть его джинсы и впустить его в свое тело. Когда я тянусь к его ширинке, он трется сильнее, и я на мгновение отвлекаюсь на вспышку удовольствия, пронзающую мой клитор.

О Боже, я вот — вот кончу. Сильнее сжимаю ноги вокруг него, стремясь к более глубокому контакту, к разрядке, к чему угодно, что успокоит невыносимую боль между ног. Когда его твердая эрекция снова скользит по моему клитору, отчаянный гортанный стон срывается с губ — достаточно громкий, чтобы разбудить человека или шестерых. И, наконец, разрушить чары.

Он резко поднимает голову и смотрит на меня затуманенным взглядом. Словно осознав, что делает, он отшатывается назад. Я мгновенно ощущаю потерю его тепла, а остатки приближающегося оргазма рассеиваются как облако пара.

— Господи, — бормочет он. — Иди спать, Блейк. Пожалуйста.

Мои губы все еще покалывают; они ноют от несостоявшегося поцелуя. Тело все еще дрожит от того, как его грудь прижимала меня к столешнице, а его твердый член давил на меня. Я смотрю на него, и сердце колотится так сильно, что становится больно.

— Я не хочу идти спать.

Веки Уайатта на секунду смыкаются; затем распахиваются, когда он проводит рукой по волосам.

— Тогда я пойду.

Разочарование обрушивается на меня, когда я смотрю, как он исчезает на лестнице. Он не оборачивается. Ни разу.

Я не сомкнула глаз ни на минуту. Я слишком взвинчена. Слишком возбуждена. Слишком зла. Слишком растеряна. Слишком много всего.

Я не из тех девушек, которые любят драмы. Если бы это было так, я бы уже согласилась стать девушкой Айзека; он настолько мелодраматичный и пафосный, насколько это возможно. Я же всегда старалась избегать драм в своей жизни, поэтому вчерашнее беспокойное и непредсказуемое поведение Уайатта так сильно меня задело.

Какого черта он так играл с моими чувствами?

Хоть я и проснулась на рассвете, я заставляю себя оставаться в постели до более приличного времени, наконец спускаясь вниз около 6:45. Все остальные еще спят. Я не слышу ни шепота, ни тихих шагов. Поэтому вздрагиваю, когда вхожу на кухню и вижу Уайатта, пьющего кофе у стойки. Той самой стойки, где прошлой ночью он терся об меня, пока я не потеряла голову от желания.

— Доброе утро, — говорит он.

Его тон… обычный. Никакой неловкости. Ни намека на напряжение.

— Доброе утро, — отвечаю я.

— Кофе свежий. — Уайатт кивает в сторону стойки.

Я прячу хмурый взгляд, подходя к кофеварке.

— Ты вообще спал?

— Не особо.

Он наблюдает за мной, беззаботно потягивая кофе, будто всего шесть часов назад не заставлял меня пылать от страсти.

На кухне воцаряется тишина. Я беру кружку из шкафа. Уайатт молчит, пока я наливаю кофе и наблюдаю за ним поверх кружки.

Секунды тянутся. Молчание затягивается. Наконец я не выдерживаю.

— Мы не будем говорить о прошлой ночи?

Он хмурит брови.

— В смысле?

Я смотрю на него.

— Ты не помнишь, что случилось?

Уайатт смотрит на меня пустым взглядом, и у меня внутри все сжимается.

— Я был довольно сильно пьян, — признается он, почесывая затылок. — Я сделал какую — то глупость?

Я вглядываюсь в его лицо в поисках хотя бы проблеска воспоминания, но вижу лишь пустое любопытство.

— Ты совсем ничего не помнишь?

— Нет. Я был в стельку пьян. — Он изучает мое выражение лица. — Черт. Я вел себя как козел с тобой? Что я сказал?

Ком в груди сжимается. Он действительно ничего не помнит.

— Нет, — говорю я, заставляя себя пожать плечами. — Ты не был козлом. Просто отпустил пару комментариев насчет Айзека и наших отношений.

Он слабо улыбается.

— Прости. Наверное, просто пытался присмотреть за тобой.

Затем, в той самой бесячей манере старшего брата, как два года назад, он тянется и треплет меня по волосам.

— Не слушай меня, мелкая. Я ничего не понимаю в любви. — Уайатт пожимает плечами. — Дай шанс своему футболисту. Похоже, ты ему правда нравишься.

Мои щеки пылают. Я не знаю, что чувствовать — стыд или ярость.

— Да. Конечно. Спасибо, Уайатт. Может, я так и сделаю.

Глава 1. Блейк

Укушена аллигатором в песочнице

Наше время

Дьявол создал аэропорты, чтобы испытывать человечество на прочность.