Я тебе обещаю - Лекси Аксельсон

— Сынок? — снова спрашивает он, и я вскидываю брови. Он повторяет свой вопрос, а я не могу найти в себе силы ответить.

Я проглатываю скопившееся в сердце напряжение. Видеть мою любимую медсестру, которая не улыбается, не говорит и не двигается… это что-то со мной сделало.

К чёрту всё, я больше не могу сдерживаться. Я больше не буду подавлять свои чувства к ней. Она может умереть, и я отказываюсь продолжать лгать самому себе. Я люблю эту девушку. Я люблю… её.

Любил всегда.

Она со Жнецом, но мне плевать. Я был терпеливым и понимающим, и это ни к чему не привело. Лишь загнало меня в дерьмовое положение, где я вынужден смотреть, как мой лучший друг полностью ею поглощён…

С меня хватит наблюдать за тем, как кто-то живёт той жизнью с Ари, о которой мечтаю я.

Я поддамся этому чувству, пока не стало слишком поздно.

— Эй? Мистер Слотер?

Я часто моргаю, раздражённо возвращаясь в реальность. Делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить навязчивые мысли. Пальцы медленно разжимаются, и мне наконец удаётся взять себя в руки, остановить вихрь в голове.

— Прошу прощения… С чего мне начать?

* * *

После допроса копы сняли все подозрения со Жнеца, матери Ари и меня. Почти полночь, но я чувствую себя так, будто только что проснулся.

Я стою в спальне Ари и всё разглядываю. Обстановка лёгкая и воздушная — под стать её характеру. Чувствую себя так, словно вторгаюсь в её личное пространство, но я не могу поехать в больницу и выставить свои истинные чувства напоказ. Если она очнётся, мне нужно будет рассказать ей всё наедине. Так что пока её спальня — это самое близкое к ней место, в котором я могу находиться. И мне этого достаточно.

Я пока не могу быть там ради неё.

Находясь здесь, мне кажется, что я рядом, хотя на самом деле это не так.

Я не могу говорить. Не могу пошевелиться. Единственное, на что я сейчас способен — дышать и пялиться в телефон в ожидании новостей.

Жнец написал мне после того, как я оборвал его телефон вопросами о состоянии Ари.

Наконец, спустя несколько часов он ответил, что её состояние стабильно, но больше никаких подробностей.

Облегчение остужает пожар ненависти и тревоги, вызванный пугающей вероятностью того, что я больше никогда не увижу её прекрасную улыбку.

Я спросил про их ребёнка, но он не ответил.

Неизвестность о том, что с ними происходит, убивает меня.

Мне плевать, что этот ребёнок от Жнеца. Если у них ничего не выйдет, я с радостью возьму ответственность на себя и буду любить её малыша, как родного.

Жнец вечно пропадает на заданиях. А я увольняюсь из ВМС через пару месяцев.

Он всегда был эгоистом, но я вижу, как он медленно меняется, чтобы стать для неё кем-то большим… и мне это не нравится. Эгоистично с моей стороны не хотеть, чтобы он становился лучшей версией себя. Он меняется ради неё, потому что она этого заслуживает.

И всё же я хочу, чтобы на его месте был я.

Наконец, я быстрым шагом выхожу из спальни.

Мне просто нужно, блядь, поспать…

Лопес подбросит меня до дома. На улице уже стемнело, когда я закрываю её дверь.

Сильный порыв ветра остужает жар на моей коже. Становится холоднее. Осень переходит в зиму.

Я был рядом с самого начала, и всё же Дэнни выпала эта невероятная привилегия — целовать её… Чувствовать. Трахать её.

Я сажусь в машину, хлопая дверью.

— Бля, мужик, ты весь в крови… Это что…

— Кровь Ари? — перебиваю я, бросив на него раздражённый взгляд.

Он замирает, смотрит на моё лицо, потом на руки, вероятно, представляя, через что нам пришлось пройти.

— Да, — заканчиваю я, защёлкивая ремень безопасности.

Он неловко откашливается и сдаёт назад. Свет уличных фонарей и ламп на крыльцах скользит по нашим лицам и исчезает, пока мы едем по улице.

— Какого хрена произошло, мужик? Как она?

Я качаю головой, провожая взглядом «Бронко» Ари, пока мы приближаемся к концу улицы.

— Не знаю.

День нашего знакомства всё ещё свеж в памяти, будто это было вчера. Ничего не могу с собой поделать, мысли сами возвращаются к тому первому разу, когда я увидел её, уже тогда зная — она под запретом.

Декабрь — День похорон Пола

Блумингс, Северная Каролина

— Как-то не верится во всё это, — хриплю я. В горле словно застрял камень. Сколько бы раз я ни пытался его сглотнуть, он всё равно там, грозя сломать меня окончательно.

Пол мёртв, и его уже опустили в землю. Я не хочу мириться с тем, что мы хороним одного из наших самых близких друзей. Это чертовски больно, а видеть, как тяжело все переносят его утрату, ранит ещё сильнее.

Две женщины сидят у закрытого гроба. Сердцем я понимаю, что это самые близкие для Пола люди: его мать и сестра. Я узнаю их сразу: они не перестают плакать, и у обеих длинные чёрные волосы. Цвет не такой, как у Пола, но я всё равно знаю, что это они.

Мать сжимает в руках американский флаг, переданный почётным караулом. Она вцепилась в него так, что костяшки побелели, а младшая сестра Пола обнимает её за плечи, пытаясь успокоить. Она утешает мать, потерявшую своего единственного сына.

Я потею, хотя на улице собачий холод. Середина декабря, дует резкий, ледяной ветер, но моему телу этого недостаточно, чтобы остыть. Эмоции всегда берут верх, и меня бросает в жар.

Я чувствую себя разбитым, потому что никогда не умел сдерживать чувства.

Действительно ли я хочу продолжать эту работу? Хочу ли побывать на новых похоронах или в итоге оказаться на своих собственных — холодным и мёртвым в гробу?

Рукер и Жнец стоят, прислонившись к полностью чёрному пикапу «F-250» Жнеца. С тех пор как Пол погиб, Жнец без конца пьет, пропадает в спортзале и оттачивает навыки стрельбы в тире, не в силах остановиться. Рукер делает то же самое, за исключением выпивки. И хотя соблазн велик, его старушка не позволяет ему сорваться.

А я тем временем играю в футбол и с головой ухожу в книги, слегка разбавляя это спиртным.

Жнец засунул руки в карманы; он раздавлен… и ему больно. Он этого не показывает, но я его лучший друг. Пол был лучшим другом Жнеца, а Жнец — мой. Когда пару лет назад я появился в отряде в статусе новичка, он