Я вам покажу! - Катажина Грохоля

Я не какая-то взбалмошная истеричка, как может показаться. Просто я попросила Голубого, чтобы он никому не рассказывал о наших дальнейших планах на жизнь, пока мы не решим все до мелочей. И Адась дал слово, хотя при этом, кажется, насмешливо прищурил глаза. Речь шла о всяких пустяках, к примеру, спешить со свадьбой или подождать, пока Адам вернется, и тогда устроить миленькое торжество. Господи, как я обожаю выходить замуж за Голубого!

Он поклялся и добавил:

— Предпринимать какие-либо действия, не сопряженные с риском, — не в моих правилах. — И вынес вердикт: — Решено, я подтверждаю: хочу на тебе жениться.

Но я боюсь сглазить. Я не суеверна, но если о твоих планах становится известно слишком рано, то они могут не осуществиться. А кроме того, если все сорвется — постучу по дереву! — как я тогда буду выглядеть? Как еще раз брошенная женщина? О нет, хотя, впрочем, эта свадьба не так мне и нужна, люди живут с бумажкой и ненавидят друг друга (как мой бывший с Йолей). А мы, пожалуйста, прекрасно живем без всякого принуждения. В жизни все поправимо: даже если когда-то был срыв, потом всегда может произойти что-нибудь хорошее, вот так! Конечно, проще погибнуть от рук террористов, чем выйти замуж после сорока лет, но унывать не стоит: терроризма сейчас столько, что пропорции меняются в нашу пользу. В нашу! Женщин зрелых лет!

Поскольку я хотела сохранить пока все в тайне, то по секрету сообщила только Уле. Ну и Агнешке, потому что она моя двоюродная сестра. И Гжесику, потому что он ее муж, к тому же мужчина, а мне было любопытно, как прореагирует мужик на известие о свадьбе. Реакция Гжесика, впрочем, была, как всегда, следующей: «Расслабьтесь!»

Он сразу же позвонил Адасику, чтобы ему сказать… не знаю, правда, что, поскольку Голубой не захотел повторить.

— Кому ты еще сообщила? — спросил Адам, подняв голову от книги, когда я вернулась домой.

— А что? — ощетинилась я. — Моя свадьба — мое дело!

— Да ничего. Я просто так спрашиваю. Ведь это ты хотела сохранить все в тайне. Я сказал только Шимону.

— Вот видишь! — злорадно улыбнулась я.

— Он — мой сын! Тося ведь тоже знает!

— Ну и что? Боишься, или как? Может быть, ты раздумал?

Меня затрясло от одной этой мысли, и я тут же осознала, что набор вопросов получился идиотский и не на уровне, но ни один нормальный не пришел мне в голову. Наверное, он потому так легко согласился сохранить конфиденциальность, чтобы никто не узнал и чтобы не чувствовать себя чем-то связанным? Иметь возможность в любой момент пойти на попятную?

— Ютка! — Адась теперь стоял в дверях. — Не мучай меня, я не раздумал, мне одно непонятно почему ты велишь мне держать все в тайне, словно это какой-то неблаговидный поступок, а сама трезвонишь на весь свет?

Ну знаете ли! Я сказала только ближайшей родне, а у него претензии, да к тому же накануне свадьбы!

— Ну, я рассказала Агнешке, не думала, что ты будешь против.

— Я не против, хотелось бы только знать, кому еще известно, потому что с Гжесиком я говорил как заторможенный, не знал, что он тоже в курсе, и выходит, что я, как выражается Тося, веду себя дурнее пьяного ежика.

Вот уж действительно нехорошо получилось, но дрожь понемногу унялась. Значит, он не собирается меня бросать, не передумал и т.п., а хочет лишь кое-что уточнить. Очень мило.

— Ну… — вспоминала я. — Реня знает и ее муж… Голубой, опершись о книжную полку, многозначительно улыбался.

— Потому что они наши соседи, — поспешно вставила я. — Уле сказала… Маньке…

— Ну конечно, это же тайна. — Голубой в открытую издевался надо мной.

Почему мужчина перед свадьбой заставляет нервничать свою будущую жену лишь потому, что она говорит правду? А Маньке я сказала, потому что она мне пообещала, что никому не проговорится!

— Я должна была сказать Маньке потому… — Я замялась, ничего не приходило на ум, а Адась стоял в окружении книг и улыбался радостно и ехидно, наверное, потому, что оказался прав. Быстрее, быстрее, надо найти какую-нибудь причину, какой-нибудь очень серьезный повод, что я, разумеется, все держу в секрете, но в данном случае… В голове — пусто. — Мне пришлось ей сказать, потому что… — У Адама брови все выше лезли на лоб, он даже не собирался мне помочь. — Короче говоря, у меня не было выхода… — И вдруг меня осенило: — Потому что Манька — ветеринар!