Страдать, чтобы простить - Ребекка Донован

— Я иду с тобой, — задыхающимся голосом произнесла я.

— Что? — Она явно не поверила своим ушам.

— Я иду с тобой на вечеринку, — уже более отчетливо сказала я.

— Да! — радостно воскликнула она. — У меня есть для тебя классный топик!

— Здорово, — проворчала я и отправилась на кухню за стаканом воды.

— Ты даже не представляешь, как я счастлива, что ты передумала! — прочирикала Пейтон, когда мы вышли из ее красного «мустанга» на запруженной машинами улице. Даже отсюда мне были слышны грохочущие звуки музыки.

— Нет проблем, — рассеянно отозвалась я.

Мне срочно нужно было избавиться от терзающих мой мозг голосов, сделав так, чтобы душа снова онемела.

— Ты не можешь оставаться в этой толстовке, — накинулась на меня Пейтон, не успела я выйти из машины.

— Но ведь на улице холодно! — запротестовала я.

— Но только не там, куда мы направляемся. А до дома всего пара шагов. Да ладно тебе, Эм! Разоблачайся!

Я неохотно стянула с себя толстовку и невольно поежилась, оставшись в одном серебристом топике.

— Вот так-то лучше, — взяв меня под руку, одобрительно улыбнулась Пейтон. — Ну все. Пошли веселиться.

Пейтон выступала сегодня в красном платье без бретелек, ее золотистые волосы блестящей волной струились по спине. И чем ближе мы подходили к дому, откуда доносилась музыка, тем ярче сияли от возбуждения ее серо-зеленые глаза. Странно, что на шум до сих пор не приехала полиция. Но, оглядевшись по сторонам, я поняла, что мы находимся в университетской застройке, так что обитатели здешних домов сейчас или разъехались на каникулы, или тусовались на вечеринке.

Мы подошли к светлому дому с большим белым навесом на заднем дворе. Стоявшие в дверях парни раздавали бумажные короны и колпаки. Пейтон надела корону, а я взяла колпак. Какой-то парень, черпавший из ведра для мусора какую-то красную жидкость, поставил на столик перед нами стаканчики. У Пейтон глаза полезли на лоб, когда я, не раздумывая, схватила один.

— Ты ведь знаешь, что в напитке содержится алкоголь, да?

— Конечно знаю, — небрежно ответила я, сделав глоток.

Напиток оказался… сладким и по вкусу чем-то напоминал переслащенный крюшон. Все было не так страшно, как я боялась. Интересно, почему это мама предпочитала неразбавленную горькую водку при наличии такой прекрасной альтернативы?

— Но ты же не пьешь! — констатировала потрясенная до глубины души Пейтон.

— Новый год как-никак. Нужны новые ощущения, — подняв стаканчик, беспечно отмахнулась я.

— Тогда выпьем за новые ощущения! — ухмыльнулась Пейтон.

Она сделала глоток, а я поспешила осушить стакан. Что ж, лучше поздно, чем никогда. И вообще, я ведь пришла сюда, чтобы развеяться.

— Эм! — остановила меня Пейтон. — Я понимаю, что так сразу и не разберешь, но в этом напитке полно алкоголя. Не гони лошадей!

Однако я лишь пожала плечами и, прежде чем отправиться на задний двор, где под навесом толклись гости, взяла следующий стаканчик. Мы пробились к сцене с музыкантами, оставив напрасные попытки вести разговор, что мне было даже на руку.

— Эй! — заорала Пейтон при виде высокого парня с волнистыми каштановыми волосами, одетого в клетчатую форму студента колледжа.

— А я тебя уже заждался, — произнес Клетчатый Парень.

— Я ведь сказала, что приду, — игриво ответила она и, повернувшись ко мне, добавила: — Том, это Эмма. Мы с ней вместе снимаем квартиру. Ты ее еще не видел.

— Вау! — воскликнул он. — Поверить не могу, что ты здесь.

Я изобразила некое подобие улыбки. Мне оставалось только гадать, чего ради Пейтон решила ему обо мне рассказать.

— А это Коул. — Том привлек мое внимание к стоявшему рядом широкоплечему блондину.

— Привет, — сказал Коул.

Пейтон пихнула меня в бок, но я, проигнорировав ее жест, небрежно кивнула в ответ и снова пригубила напиток.

Но Пейтон не сдавалась. Схватив Тома за руку, она громко заявила:

— Мне надо налить еще.

Том удивленно уставился на полный стаканчик моей соседки, но все же позволил ей увести себя прочь. Я послала ей вслед испепеляющий взгляд, она ответила мне хитрой улыбкой.

— Ну как, веселишься? — попытался перекричать Коул рев музыки. Он, казалось, не обращал никакого внимания на обжимающиеся кругом парочки. Я зажала уши, чтобы он понял, что я не слышу его. Но он не стал повторять вопрос, а просто наклонился ко мне. — А я уж, грешным делом, начал было сомневаться в том, что ты реально существуешь. Я столько о тебе слышал, но ни разу не видел в компании. Ты не слишком-то разговорчива, так?

Тогда я немного отстранилась, небрежно покачала головой и принялась осматривать толпу вокруг, пригубив крепкий напиток, чтобы хоть немного затушить пылающий внутри дьявольский огонь. И с чего я взяла, что пойти на новогоднюю вечеринку — это хорошая идея?

Ты потрясающая!

Что-то я сильно сомневаюсь, будто так уж потрясающе выгляжу.

Я совсем не то хотел сказать. Ты вообще потрясающая.

Я снова оцепенела, в голове отчетливо звучали наши голоса. На меня нахлынули воспоминания о последнем праздновании Нового года, и я отогнала их, сделав очередной глоток.

— Ты, похоже, не настроена со мной разговаривать.

— А? — Я наконец подняла на него глаза. — А что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Ну вот, неплохо для начала. — Он явно не был обескуражен моей грубостью. — Ты учишься в Стэнфорде?

Я молча кивнула, но, увидев, как у него обиженно округлились глаза, ответила:

— Да. А ты?

— Тоже. Я на предпоследнем курсе.

— А я на втором, — заявила я и, упреждая очередной вопрос, уточнила: — Подготовительном медицинском.

Он был явно впечатлен.

— Бизнес, — сказал он. — А ты что, в одной футбольной команде с Пейтон?

Светская болтовня меня уже порядком достала. Я сделала очередной глоток:

— Ага. А ты в какой команде?

— Ни в какой. В школе играл в лакросс, но сейчас я пас.

Но я пришла на вечеринку вовсе не для того, чтобы с кем-нибудь знакомиться и тратить время на пустые разговоры. Пора отделаться от парня. И мне, в общем-то, было плевать, что он обо мне подумает. Залпом осушив стаканчик, я громко произнесла:

— Пошла за добавкой. Увидимся позже.

Я резко развернулась и, не дав ему рта открыть, принялась протискиваться сквозь толпу к столу с напитками.

Музыканты решили устроить перерыв, и теперь на сцене вовсю зажигал диджей.

Увы, я по-прежнему не утратила остроты чувств. До сегодняшнего вечера я практически не делала больше двух глотков спиртного и поэтому точно не знала, когда оно наконец начнет действовать. Моя мать пила, чтобы заглушить душевную боль, и в результате стала алкоголичкой. И хотя я поклялась, что в жизни не притронусь к рюмке, в последнее время на меня столько всего навалилось, что это было выше человеческих сил. А я больше не хотела страдать.