Блестящая партия - Вирджиния Хенли

Ресницы Джорджины затрепетали, глаза открылись. Что это было? Она услышала треск, а потом громкие голоса. Черт побери — они опять за свое! Она поняла, что родители устроили очередную ссору, и сердце у нее упало. Они оба были слишком вспыльчивы, и ни Джейн, ни Александру Гордон даже в голову не приходило, что их могут услышать либо члены семьи, либо слуги.

— Ни одним пенни больше! — Низкий голос герцога грохотал как гром. — Нет, больше ни единого медного фартинга!

— Ах ты, тупоголовая свинья! Интересно, как можно жить на те гроши, которые ты мне даешь каждый год?

Герцогиня была нетрезва и готова к бою.

— Гроши?! — взревел Александр. — Только такая жадная хищница, как ты, может назвать четыре тысячи фунтов стерлингов грошами!

— Шотландский скупердяй! Скряга, жмот! Он один из самых богатых герцогов в королевстве, а хочет, чтобы его жена жила как нищая! Я не могу держать высоко голову в обществе.

— Этот скряга только что выложил две тысячи, чтобы оплатить твою фантастическую свадьбу! А голову ты держишь так высоко, что она уже в облаках. Если ты не поостережешься, то и впрямь превратишься в нищенку.

— Не смей угрожать мне! — воскликнула леди Джейн.

Джорджи на, спальня которой находилась прямо над библиотекой, согнула колени и положила на них голову.

«Пожалуйста, прекратите!»

— Я чересчур щедр. Я дал за Луизой приданое в три тысячи фунтов, а она ведь даже не моя дочь!

— Как у тебя хватает бесстыдства придираться к незаконному происхождению Луизы, когда по меньшей мере полдюжины твоих ублюдков живут в замке Гордон? Это просто уму непостижимо!

— Ты отказалась делить со мной ложе, — возмутился герцог. — Я мужчина, а не какой-нибудь монах!

Дрожащими руками Джорджина натянула на голову одеяло.

Дверь библиотеки хлопнула, и Джорджина спрыгнула с кровати, распахнула гардероб и начала укладывать вещи в большой дорожный сундук. Когда сундук был полон, она накинула халат поверх ночной рубашки и направилась в восточное крыло, где находилась большая часть спален для гостей.

Она остановилась у двери в комнату Шарлотты и негромко постучала.

— Войдите.

Джорджина повернула ручку, и дверь распахнулась.

— Ах, ты еще в постели.

— Конечно, я еще в постели. Сколько, по-твоему, сейчас времени?

— Десятый час. Я укладывала вещи. — Джорджина помешкала, а потом спросила: — А ты слышала ссору?

— Я слышала что-то, но храп Леннокса все перекрыл. — Она бросила взгляд на спящего мужа. — Из-за чего они ссорились?

— Из-за денег. Как обычно.

— Мне следовало знать. — Тут Шарлотта увидела, как бледна ее сестра. — Не огорчайся, Джорджи. Вот поешь — и почувствуешь себя лучше. Сейчас мы пойдем к тебе и велим принести нам завтрак. Пусть Чарли отоспится — он так набрался шампанского.

Сестры пошли в просторную спальню Джорджины, и Шарлотта потянула за ленту звонка. Потом осмотрела вещи сестры.

— Тебе понадобятся крепкие ботинки. Мэрилибон Мэнор совершенная деревня.

На звонок явилась служанка. Сделала реверанс.

— Герцогиня просит вас спуститься вниз к завтраку.

— Откуда она узнала, что мы с Шарлоттой наверху?

— Ниоткуда. Видимо, догадалась.

Шарлотта покорно вздохнула.

— Можете сказать матушке, что мы сейчас сойдем вниз.

Сестры не стали одеваться и сошли вниз прямо в халатах. В доме Гордонов отсутствовали условности, и каждый член семьи мог быть одетым во что угодно и разговаривать так, как ему нравилось.

— Доброе утро, крошки. Думаю, вы согласитесь со мной, что свадьба была настоящим триумфом! Мне не терпится прочитать о ней в «Таймс».

По виду матери было совершенно незаметно, что утро ее началось с ссоры.

— Матушка, у вас такой бодрый вид. Никаких следов усталости. Вы меня изумляете. Не понимаю, как вам это удается, — заявила Шарлотта.

— Ты забыла, что задолго до того, как стать Гордон, я была Максвелл. Способность быстро восстанавливать силы я впитала с молоком матери.

Джорджина, подавляя дрожь, посмотрела на мать. Та подняла серебряную крышку на блюде и положила себе на тарелку копченую ветчину, бараньи почки и яйца. Сама Джорджина взяла тарелку с овсяной кашей, щедро политой сливками и медом.

— Шарлотта пригласила меня к себе, и я согласилась, — сказала она. «Не важно, что это я сама себя пригласила, но маме это знать ни к чему».

— Я думала, мы пойдем сегодня вечером в театр или еще куда-нибудь. Но, судя по всему, вы вознамерились предоставить меня самой себе.

— Я дам вам возможность побыть с отцом, — сказала Шарлотта с ничего не выражающим лицом.

— Ты же знаешь, он не может оставаться в Лондоне больше чем на пять минут. Он возвращается в Фохаберс.

— Когда? — Джорджина уронила ложку.

— Уже уехал, насколько я знаю… или вот-вот уедет, — весело сказала Джейн.

Джорджина вскочила, чуть не опрокинув стул. «Я не могу дать отцу уехать, не попрощавшись с ним». И Джорджина бросилась наверх в спальню, которую ее отец всегда занимал, когда жил в доме на Пэлл-Мэлл. Но комната уже пуста, а с кровати сняли простыни. Тогда Джорджина подбежала к окну и увидела, что дорожная карета еще стоит у конюшни, но кливлендских гнедых уже впрягли для предстоящего долгого путешествия.

Джорджина сбежала вниз по лестнице, промчалась через кухню и побежала как можно быстрее к отцовской берлине.

— Отец, ты ведь не мог уехать, не простившись со мной?

Александр обнял свою запыхавшуюся младшую дочку.

— Маленькая моя, я думал, ты еще крепко спишь. Ты будешь скучать по мне?

Она прижалась лицом к его плащу с капюшоном.

— Ты же знаешь, что буду. Я надеялась, что смогу нарисовать тебя в твоем килте. Вчера ты выглядел просто замечательно в праздничном костюме.

— Все мои девочки брали уроки рисования, но только ты настоящая художница, Джорджи. Я берегу тот твой рисунок, на котором ты изобразила меня с удочкой на берегу Спея… Когда ты в следующий раз приедешь в Фохаберс, мы опять пойдем на рыбалку — только ты и я.

— Я приеду еще до того, как кончится осень, обещаю.

— Вот славная девочка. Ладно, я поехал — мне не терпится избавиться от лондонской вони и наполнить легкие живительным воздухом Шотландии.

Джорджина стояла и махала рукой, пока черная карета не выехала за ворота и не свернула на Пиккадилли. Конюхи глазели на ее дезабилье, но она этого не замечала.