Требуется Золушка средних лет - Инна Туголукова

Распугивая соседей, Леля промчалась по многолюдному в этот час двору, не дожидаясь лифта, взлетела на свой четвертый этаж, скинула туфли, плюхнулась в кресло и набрала телефон Катерины.

— Катюня! — победно закричала она. — Получилось! Он взял меня на работу!

— Поздравляю, — усмехнулась сестра.

— Сейчас я тебе все расскажу…

— Нет, подожди. Я лучше приеду, заодно привезу твою одежду и еще кое-что из костюмерной.

— Вот здорово! Давай! А я пока ужин приготовлю.

Леля сняла наконец дурацкие тряпки, облачилась в легкий халатик и пошла на кухню — единственное место в квартире, которое она решилась слегка модернизировать в угоду даже не моде, а современным требованиям и удобствам. Все прочее оставалось неизменным по меньшей мере лет пятьдесят, с тех пор как родители мамы в конце сороковых вернулись из Германии и дед-дипломат получил эти трехкомнатные хоромы в «сталинском» доме на Кутузовском. Тогда же здесь появились эти глубокие кожаные кресла, массивная дубовая мебель, картины в роскошных рамах, тяжелые шелковые портьеры, изящные фарфоровые статуэтки, старинные часы и т. д., и т. п., и проч.

Леля с детства помнила великолепные мейсенские сервизы, столовое серебро, медную кухонную утварь, огромный мрачный ковер на полу в гостиной, книжные стеллажи под потолок, куда приходилось взбираться по особой лесенке.

Не то что их квартирка в Сокольниках, в которую они переехали в конце семидесятых, незадолго до смерти мамы.

Леля вздохнула. Сначала умерла мама от сердечного приступа, а вскоре и прабабушка Пульхерия, ласковая прозрачная старушка с ясной головой и острым умом, тихо ушла в 94 года, угасла, как свечечка.

И остались они с папой вдвоем. И жили душа в душу. И любил он свою дочку, баловал и за себя, и за маму, и за бабушку Пульхерию. А потом женился. И привел молодую жену (всего-то на десять лет старше дочери) в их трехкомнатную «распашонку» в Сокольниках. И Леля, тогда уже семнадцатилетняя девушка, очень старалась не показать своего разочарования и не огорчать отца, уважая его право на личную жизнь. А тот, захваченный сильным чувством, своей неутоленной еще страстью, не заметил, как бесцеремонно утверждается в правах новая хозяйка.

Леля все чаще пропадала у бабушки с дедушкой на Кутузовском. А потом и вовсе к ним перебралась. А два года назад старики уехали на постоянное жительство в Германию, где давно уже обосновалась их младшая дочь Татьяна, Лелина тетка, вышедшая замуж за немца.

А квартиру со всем ее чудесным содержимым оставили Леле. И это было счастье — все эти красивые, добротные вещи, вобравшие в себя тепло любимых людей, хранящие их память, как талисманы, обереги, как добрые духи.

«И ведь вот что удивительно, — думала Леля, касаясь потемневшей от времени поверхности буфета, шкафа, комода, всматриваясь в серебристое свечение старинного зеркала, — годы только подчеркивают красоту и благородство этих вещей. Потому что они сделаны с любовью? Руками мастера? Каждая в единственном экземпляре…»

Она вовсе не была оголтелой мещанкой, но красивый, уютный, теплый дом являлся необходимым ей уровнем комфорта.

С отцом они теперь встречались только на ее территории. Он страдал от сложившейся ситуации, но и сам понимал, что так лучше.

«Сейчас, конечно, тоже много красивых вещей, — думала Леля, хлопоча на кухне, — но вот таких, «одушевленных» больше нет. И как же это я, ценительница прекрасного, — усмехнулась она, — решилась так себя обезобразить? Волосы остригла, как у подпаска, оделась пугалом огородным. Что это за волна меня накрыла?..»

Теперь, когда прошел ажиотаж, «азарт погони», она начала сомневаться, сможет ли вот так изо дня в день жить в образе серой мыши? И как объяснить свое странное преображение друзьям, знакомым? Неужели она так сильно влюбилась?

Перед глазами возникло лицо Буданова: зеленоватые глаза, породистый крупный нос, тяжелый подбородок с ямочкой. Коротко стриженная лысеющая голова…

«Господи! Он прекрасен!» — подумала Леля, и сердце сладко замерло в груди. Мышкой, лошадью, подпаском, но она будет рядом. А как еще бороться за свою любовь?

Трель звонка возвестила о приходе Катерины, и Леля пошла открывать дверь.

— О, какие запахи! — обрадовалась та, вваливаясь в прихожую с двумя огромными пластиковыми сумками. — А я просто умираю от голода!

— Тогда сразу мой руки и за стол, — скомандовала Леля, перетаскивая поклажу в комнату.