Всегда буду рядом - Ольга Покровская

– А встреча с уличным бродяжкой растопит ее ледяное сердце, – со смехом заметила я.

– Да! – обрадовалась добродушная Танька. – Она его усыновит, переедет с ним в другой город, и у них получится настоящая семья. Может быть, она даже со временем встретит человека, которого сможет полюбить.

– Сопливая фигня, – припечатала Кира.

– М-да, скучновато, – согласилась я. – Пусть лучше встреча с этой женщиной окажет на мальчика неизгладимое впечатление, он вырастет и станет…

– Танцовщиком, – вдохновенно произнесла Танька.

– Маньяком, – снова вставила Кира.

– Писателем, – заключила я.

– Все это здорово, конечно, – помолчав, заговорила Кира. – Вот только балерина из меня получится та еще.

Она вдруг подскочила с земли, сбросила туфли и закружилась, ступая босыми ногами по траве, в каком-то странном комичном танце.

– Как там это у вас называется? Ляля зонд? – со смехом осведомилась она, задирая вверх ногу.

– А ля згонд, – со смехом исправила ее Танька. – И ты не так делаешь.

Она тоже встала, подскочила к Кире и попыталась установить ту в правильную позицию.

– Ай, больно, – заорала та, отбиваясь. – Ты меня сейчас пополам переломишь.

– Искусство требует жертв, – не унималась Танька.

Кира вывернулась и, набросившись на Таньку, принялась ее щекотать. Та, бешено хохоча, стала отбиваться и вопить:

– Влада, спасай! Она меня сейчас прикончит.

– Я же балерина-маньяк, не забывай, – завывала Кира.

Я поспешила на помощь Таньке, дернула ее за руки, помогая выпутаться из Кириной хватки. А Кира в этот момент как раз разжала руки, и мы все трое, не удержав равновесия, плюхнулись на траву.

– Ох, господи, не могу, – прохрипела Танька, корчась от смеха.

Я же растянулась на спине, раскинув руки. Небо над головой уже совсем посветлело, но рассветные полосы еще не совсем смылись с него, пламенели, окрашивая лица моих подруг розовыми отблесками.

Из кустов, где расположились с портвейном наши одноклассники, высунулась встрепанная вихрастая голова Витьки Старобогатова.

– Это что это такое было? – крикнул он нам.

– Танец маленьких леблядей, – бросила ему Кира.

– Не слушай ее, – отозвалась я. – Это была авангардная композиция «Светлое будущее».

– А правда интересно, что с нами будет лет через двадцать, тридцать… – мечтательно протянула Танька, глядя в небо. – Будут ли у нас семьи, дети…

– У тебя – так точно, – отозвалась Кира. – Штуки три спиногрыза, не меньше. Будешь им пирожки печь и носки штопать. А вот я… Я буду замужем за каким-нибудь непристойно богатым голливудским продюсером. И на каминной полке у меня будут стоять три «Оскара».

– А Влада… – подхватила Танька и осеклась. – Влада, а ты какой будешь через тридцать лет?

– Не знаю, – пожала плечами я. – Я только думаю, что через тридцать лет мы все будем…

– Безнадежно старыми, – припечатала Кира.

– А может, безнадежно знаменитыми, – заспорила Танька.

– Безнадежно другими, – подытожила я.

– Ну и ладно, все равно, – отмахнулась Кира. – Иначе было бы скучно.

Она вдруг снова подскочила, протянув к нам руки, вздернула на ноги меня и Таньку и завертела нас в каком-то безумном хороводе.

Я едва успела сбросить сандалии, и вот мы уже кружились втроем, раскидывали руки, словно пытаясь поймать в объятия выползающее из-за высившихся на том берегу реки высотных домов солнце, хохотали, обнимались. Я откинула голову, и мне показалось, что само небо, рассветное небо, расчерченное розовыми и золотыми полосами, кружится надо мной, манит, зовет за собой, обещает.

– Viva the new life! – громко закричала вдруг Кира.

И Танька подхватила:

– Vive la vie nouvelle!

Витька снова выглянул из кустов. И на этот раз вслед за ним показались лица других наших одноклассников, должно быть, привлеченных нашими воплями. Все они теперь обалдело таращились на нас и ржали.

– Девочки, девочки, как вы себя ведете! – выскочила откуда ни возьмись Вера Павловна.

Теперь уже нестрашная, не имеющая над нами никакой власти.

Но нам в любом случае было все равно, нас охватил какой-то дикий первобытный восторг.

Мы долго еще, кажется, плясали босиком на траве, и не сошедшая с ночи роса холодила наши щиколотки. А потом, когда мы наконец выбились из сил и расцепили руки, чтобы отдышаться, Кира подошла к старой толстой липе и нацарапала ключом на ее корявом стволе: «Влада, Таня, Кира. 1985».

И в ту же минуту, словно ставя какой-то метафорический восклицательный знак в конце ее надписи, низко загудел проползающий по реке первый в этот день речной трамвайчик. Белый и легкий, он скользил вниз по течению, и вода расходилась за его кормой широким белопенным хвостом.

И все в то утро казалось каким-то чудесным предзнаменованием – и это высокое летнее небо, и умытое утренней росой солнце, и тополиные пушинки, снова закружившиеся над нами, словно вторя нашему сумасшедшему танцу. Все было юностью, свободой и новой жизнью, которая ждала нас впереди. Непременно удивительная, захватывающая и счастливая.