Бессмертная и невозвратная - Мэри Дженис Дэвидсон

Я распахнула кухонную дверь и одним прыжком вылетела на середину комнаты. И провозгласила:

— Я вернулась!

— Ага, я тоже, — сказала Джессика. Она все еще была в своем мужском пальто цвета карамели, которое доходило ей почти до лодыжек, и держала корзинку для вязания в одной руке и перчатки в другой. Никто больше не отреагировал. Кажется, надо лучше продумать драматический выход: слишком много народу к нему привыкло. — Спасибо, что бросила меня, ты, ведьма.

— Ой, да ладно тебе, можно подумать, тебя и правда волнует, что я пошла туда и огребла от Ант порцию дерьма. И мне придется бросить тебя еще и завтра, потому что я… — я сделала паузу для большего эффекта, — …нянчусь со своим маленьким братиком.

Джессика широко открыла рот.

— Ты делаешь с ребенком что?

Тина и Синклер наконец-то обратили на меня внимание.

— Мы что-то не так поняли, дорогая, — сказал Синклер.

— Все вы поняли. Вы слышали именно то, что я сказала. — Я вытащила свои холодные руки из карманов и подышала на них, с нулевым эффектом. — Да, именно так. Я буду сидеть с ребенком. Я нравлюсь малышу, и хотя Ант не разделяет это чувство, она отчаянно хочет выбраться из дома. Так что я собираюсь вернуться к ним следующей ночью.

— Собираешься вернуться… в дом своей мачехи.

— Чтобы остаться наедине с ее ребенком, — уточнила Тина.

— Ребенком твоей мачехи, — добавил Синклер.

— Да знаю я! Считайте это рождественским чудом!

— Ладно, я пойду с тобой, — решила Джессика, — составлю тебе компанию. И я хотела бы посмотреть на … Джона (John), правильно?

— Джона (Jon). Да. Это будет забавно. Странно. Но забавно. Мы можем приготовить попкорн и «забыть» его поглубже в ее шкафу. — Я бросила ключи на столешницу и прошла через комнату. — Над чем вы, ребята, работаете?

Эрик Синклер откинулся назад, чтобы я могла взглянуть. Он был королем вампиров, моим любовником, моим женихом, моим наказанием и моим соседом. Этот год был, мягко говоря, интересным.

Как обычно, я была настолько отвлечена столь присущей ему восхитительностью, что почти забыла посмотреть на поглотившую их внимание книгу. Просто он был таким… ну, аппетитным.

Аппетитный и шикарно выглядящий, и высокий, и широкоплечий, и обалденно хороший парень. «Должен быть объявлен вне закона» — такой хороший парень. Большие руки. Широкая улыбка. Большие зубы. Все большое. Я покорена. После месяцев борьбы с влечением к нему, я больше не должна была бороться, и черт, я не могла им насытиться. Мы были вместе. Замечательно больше не косить на него краем глаза. Мы готовились к свадьбе. Мы были влюблены. Мы были просто обязаны пускать друг по другу слюнки.

Я отвела с его лба прядь темных волос, стараясь не слишком жадно пялиться в черные глаза, и позволила своей руке сползти на лацкан его пиджака. Наконец-то оторвала от него свой взгляд и перевела его обратно на стол. Через полсекунды мое хорошее настроение испарилось, как вкус Ант на распродаже образцов[4].

— Что к чертям это здесь делает?

— Любимая, твоя хватка… — он положил руку на мое запястье и мягко отцепил меня, так как я смяла в кулаке ткань его отворота. Зная его, он меньше волновался бы о перебитой трахее, чем о морщинах на своем костюме.