Кармелита. Счастье цыганки - Олег Кудрин

Но и Соня тоже хотела с ним поговорить:

— Антон, ну, я не знаю даже с чего начать — ничего не успеваю. Понимаете?

— Да-да. — Антон как будто очнулся.

— Нам нужно организовать хорошую рекламную кампанию, — перешла к делу Соня. — Вы же, как человек опытный, знаете — нужно заявить о выставке как можно громче. И сделать это нужно везде — на телевидении, в газетах…

— Да, Светка была бы рада. Но вы знаете, Соня, боюсь, что я не смогу вам помочь…

— Почему? Света была замечательным художником — неужели вы не хотите, чтобы о ней узнали?!

— Да нет, хочу и даже очень. Но, вы знаете, я работаю, и потом…

— Антон, только не отказывайтесь, я очень вас прошу! В рекламной кампании что главное? Договориться везде с людьми — а вы это умеете!..

— Соня, скажите, а почему вы так уж во мне уверены? — спросил Антон, который сам в себе был уверен не так уж сильно.

— Ну вы ведь организовали ее первую выставку.

— Да, было дело. Но вы, наверное, не знаете, что та первая выставка провалилась. Так что менеджер из меня…

— Но, может быть, она тогда, как художник, еще не созрела. Да и вы тогда, наверное, работали в одиночку?

— В одиночку…

— Ну вот! А теперь мы будем работать вместе!.. И, кроме того, я предлагаю вам хорошую зарплату. Так что это будет для вас и интересно, и выгодно… Ну и, наверное, очень для вас важно?.. Соглашайтесь, Антон! Соглашайтесь, пусть для вас эта выставка будет в память о Свете, а для меня — в память о Максиме.

Антон молчал, еще и еще раз переводя взгляд с одной Светкиной картины на другую. И когда Соня уже подумала, что уговорить его не удастся, вдруг ответил:

— Хорошо, я согласен.

— Спасибо вам. Спасибо вам огромное!

— Правда, я не уверен, что от меня будет много проку, но я буду стараться. — Он даже улыбнулся.

* * *

Следователь Солодовников заперся в кабинете с прокурором, а Баро и Люциту попросил подождать в коридоре.

— Ну что, Ян Альбертович, — говорил Солодовников прокурору, человеку, как говорится, тертому. — Я считаю, что с нашей стороны было бы очень рискованно освобождать Голадникова до суда, пускай даже и под залог.

— С одной стороны, Ефрем Сергеевич, вы абсолютно правы, — отвечал прокурор, задумчиво покряхтывая и потирая лысину. — Но, с другой стороны, если мы сейчас откажем Зарецкому, он ведь на этом не остановится — он обратится в областную прокуратуру, в Генеральную, в суды всех инстанций…

— Ну и что? Канитель получится долгая — пускай себе обращается!

— Все это, конечно, так, Ефрем Сергеевич, но ведь канителить все это время будут не кого-нибудь, а нас с вами. А оно нам надо?

— Что же вы предлагаете?

— Очень просто. Раздача слонов отменяется! Мне кажется, разумным будет назначить такую сумму залога, которую Зарецкий все равно выплатить не сможет. Разумеется, в строгом соответствии с действующим законодательством. И, таким образом, господа присяжные заседатели, мы убиваем сразу двух зайцев!

Солодовников не возражал, и, оговорив с прокурором все подробности, вызвал в кабинет давно дожидавшихся Баро и Люциту.

— Рамир Драгович! — слово взял прокурор. — Мы посовещались, и я решил, что можем отпустить подозреваемого под залог до суда… Но предупреждаю вас — сумма залога будет большой, очень большой.

— Понимаю, — сказал Баро, просто чтобы хоть что-нибудь сказать.

— Так вот… — продолжил прокурор Ян Альбертович. И вдруг остановился.

Его донимала хроническая боль в спине, и очень хотелось сесть на корточки (в этом положении боль обычно как-то отпускала). Но в присутствии Баро, и тем более Люциты, он, конечно же, не мог себе этого позволить.

— Исходя из состава преступлений, вменяемых Голадникову, а именно: покушение на убийство, похищение человека… Согласитесь, Рамир Драгович, это очень серьезные преступления!

— Согласен… — выдавил из себя Баро.

Люцита тем временем стояла бледная и никак не могла взять в толк, о чем же говорит этот человек в синей прокурорской форме.

— Исходя из всего вышесказанного, — поднял палец Ян Альбертович, — сумма залога рассчитывается по максимуму и составляет в пересчете пятьсот тысяч евро.

— Сколько? — Баро еще надеялся на то, что или он не так услышал, или прокурор не так сказал.

— Пятьсот тысяч евро в пересчете, — спокойно и внятно повторил Ян Альбертович.

Умение спокойно и внятно называть любые соответствующие моменту суммы было одной из главных его доблестей. Следователь Солодовников развел руками, мол, ничего не поделаешь.

Раздался грохот — это, потеряв сознание, рухнула на пол стоявшая позади Зарецкого Люцита.

— Лед тронулся! — подвел итог Ян Альбертович и наконец-то позволил себе присесть на корточки.