Привычка жить - Вера Колочкова

– Ой, да уже не надо, Анна Ивановна! Я вышла из положения…

– Как вышла? Твой-то бывший наверняка ничего не дал, знаю я этих мужей разведенных… Для них жена да дети – отрезанные ломти. Так ведь? Не разорился на вас твой бывший?

– Нет, Анна Ивановна, не разорился.

– Ну, я так и знала… И что нынче за мужик пошел такой безответственный? Разводится так, будто шкуру старую с себя сбрасывает. И твой такой же. Хотя с виду приличным вроде мужиком казался. Серьезным таким, надежным. И куда мир катится, непонятно…

– Ой, да ну его, Анна Ивановна! Пусть живет, как хочет! Я сама выкрутилась, без его помощи!

– Да уж представляю я, как ты выкрутилась… Опять чего-нибудь продала?

– Ага, продала… Шубу свою продала, Анна Ивановна… Соседке из тридцать восьмой квартиры, Оксанке…

– Ой, ненормальная! Ну чего ты творишь с собой такое, Женька? А ходить в чем будешь? В пальтеце том рыбьем, что в прихожей висит?

– Оно не рыбье, оно пуховое вообще-то…

– Ой, не смеши меня, старуху! Зима только началась, а она на пух какой-то надеется! А если холода вдарят, тогда что делать будешь? Замертво на асфальт падать? Так никто к тебе в таком пальтеце не подойдет, и не надейся! Скажут – пьянчужка лежит…

– Да ладно… Авось не вдарят такие уж холода… Вы ешьте, Анна Ивановна, а то остынет!

– Ага, ешьте… Сама под дых дала, а теперь ешьте… Ты что вообще творишь такое, Евгения? Стыда на тебя нет! Да я бабушке твоей обещала, что в беде тебя ни при каких условиях не оставлю, а ты что творишь? Почему ты мне не перезвонила? Попросила бы у Наташки номер мобильника моего…

– А Наташка мне сказала, что у вас денег нет! – будто оправдываясь, нерешительно проговорила Женя. – И еще сказала, что вы ей уже там на что-то обещали… На подтяжку лица, что ли…

– Ой, да слушай ты ее! Она и соврет, так недорого возьмет! На подтяжку ей! Ага, как же… Прямо совсем девка умом тронулась с рожей своей! Все тянет ее куда-то, тянет… Чего ее тянуть-то, скажи? Уж какую выродили тебя, такой и ходи! Все одно краше не будешь! И так уж деньжищ этих на себя перевела сколько, а толку нету. Все проваливается, как в прорву какую…

– Ну, ей же хочется красивой быть…

– Ладно. Вот погоди ужо, разберусь я с ней! Ишь, вздумала моим кошельком руководить, поганка! Так какой ты соседке шубу свою продала, я запамятовала?

– Оксанке. Из тридцать восьмой квартиры.

– Что ж, пойдем…

– Куда, Анна Ивановна? – опешила Женя.

– Как куда? К Оксанке твоей и пойдем! Шубу выручать надо? Надо. На новую-то тебе я все равно не потяну… Сколько ты с нее содрала, с Оксанки этой?

– Тысячу евро…

– Это сколько же, если по-русски? – задрала к потолку глаза Анна Ивановна, соображая. – Ага… Ну что ж, понятно… Пошли, Евгения!

– Ой, да подождите вы, Анна Ивановна! Ну сами посудите, как мы к ней пойдем? Чего скажем? Отдавай, мол, шубу обратно? Нет, неудобно как-то… Она ведь у меня ее не отбирала, я сама ее уговорила купить…

– Ну и что? Ну, уговорила, потом взяла да и передумала! Не будь ты такой мямлей, Евгения! Вставай, пошли!

– Нет, погодите… К ней, наверное, сейчас нельзя…

– Это почему это?

– Ну… – замялась Женя неловко, опуская глаза, – как бы вам объяснить… На нее, знаете ли, в лифте напали недавно, она еще в себя не пришла… А тут мы еще завалимся… Неудобно же!

– Да брось ты, Жень! Вот все у вас с бабкой твоей через реверансы делается! И она вот такая же была! И чихнуть не умела попросту! А я человек рядовой, мне все эти ваши реверансы до лампочки! Вставай, пошли! Я сама с ней говорить буду! Ну, чего расселась? Пошли, говорю!

Женя и опомниться не успела, как Анна Ивановна решительной поступью прошествовала в прихожую, как окликнула ее властно уже из открытой двери квартиры:

– Евгения! Ну где ты там? Пошли, говорю! Ну? А то я одна пойду!

Жене не оставалось ничего иного, как потрусить за ней послушной овечкой. А что было делать? Очень уж хорошо она знала бабушкину подружку – если что задумает, так хоть кол на голове теши…

Оксанка показалась в дверях заспанная и растрепанная, перевела взгляд с Анны Ивановны на Женю, торопливо запахнула полы шелкового халатика-кимоно.

– Ты, что ль, Оксана будешь? – опередила Женины объяснения Анна Ивановна.

– Я… А что такое?

– Да ничего особенного… Войти-то можно иль как? Мы с Женей не кусаемся…

– Заходите… – произнесла Оксанка буднично и зевнула во весь свой молодой белозубый рот. Потом встряхнула головой и вопросительно уставилась на Женю – что, мол, происходит такое? Объясни…

– Ну, девонька, давай с тобой будем договариваться по справедливости, – приступила к переговорам Анна Ивановна, едва перешагнув на порог квартиры. – Тебе, что ль, эта ненормальная шубу свою последнюю продала? – указала она решительным перстом на Женю.

– Ну да, мне… А шо такое?

– Шо, шо… Выкупить ее у тебя хочу, вот шо! Все равно тебе с нее толку не будет! На чужом горе, девонька, в рай ни на кобыле не въедешь, ни на крылышках не влетишь! Так что уступи обратно подобру-поздорову, пока не случилось с тобою плохого!

– Ой, да чего вы меня плохим пугаете!.. – махнула рукой Оксанка совсем по-бабьи, подстраиваясь под тон старухи. – Со мной тут такое приключилось, что хуже уж и придумать нельзя! Куда уж хуже-то! На меня же маньяк напал, когда я в этой шубе в лифт зашла! Первый раз и надела только! Правда, я его газом траванула, но все равно…

– Вот видишь! Потому оно с тобой и приключилось, что ты на чужой беде в рай въехать решила! Разве можно последнюю одежку у человека забирать?

– Так я и не забирала, что вы… Женя сама…

– Ну ладно, девушка, чего мы тут попусту будем переливать из пустого в порожнее? Отдавай обратно шубу, и дело с концом! А деньги я тебе верну! Все до копеечки!

– Ой, да ради бога… Забирайте, конечно. Мне сейчас эту шубу и на дух уже не надо, что вы! Вон висит, смотреть на нее не могу! Как вспомню… Бррр! И денег мне никаких обратно не надо…

– Оксанка, очнись! Ты что, с ума сошла? – замахала на нее руками Женя. – Как это – денег не надо? Да Гоги же с тебя потом по полной программе стребует… С ним так нельзя, Оксанка. Сама понимаешь – не тот вариант. Ты что, больших неприятностей хочешь?

– Ну да, ты права, Жень… Гоги, он такой… Он точно стребует. Скажет, куда шубу дела? Если продала, то деньги давай обратно… И вообще, оскорбится страшно… А может, сказать ему, что маньяк отобрал? А вдруг он на тебе ее потом увидит? Ой, не знаю даже…

– А кто это – Гоги? – полюбопытствовала по-старушечьи Анна Ивановна. – Жених, что ль, твой, Оксана? Если жених, то ты ему про маньяков-то всяких не шибко трещи! Если б еще муж был – тут уж куда ни шло. А жениху не вздумай! Не тревожь зазря! Мужики, пока в ЗАГСе добром не распишутся, все на этот счет нервные… Еще надумает себе чего, потом укорять всю жизнь будет… Скажет – а кто видел, что промеж вами с этим маньяком ничего такого не было? Может, ты врешь мне все, что не было? Тем более, я так поняла, он у тебя из грузинской породы?