Пламя и шелк - Петра Шир

Райнбах, 22 июля 1673 года

Лукас сидел в армейской палатке на раскладном стуле за таким же раскладным столом и заканчивал свой первый доклад для епископа. Он планировал еще сегодня передать письмо с посыльным и надеялся, что оно достигнет адресата. Капитан подготовил и несколько других документов, впрочем, питая противоположные надежды на то, что они не достигнут цели. Лукас принял решение отправить нескольких гонцов с ложными сообщениями и тем самым попытаться обнаружить предателя. В конце концов, присутствие его людей здесь, в Райнбахе, было ничем иным, как прикрытием. Официально они ожидали подвоза снабжения и подхода остальной части Мюнстерского полка, чтобы затем вместе с куркельнцами и французскими частями принять в Бонне решение относительно дальнейших стратегически оправданных действий против взбесившегося Голландца. Только он, Петер, Мадлен, а также Геринк знали, что это только прикрытие.

Конечно, могло сложиться и так, что поиски предателя окажутся бесплодными, потому что он скрывается вовсе не в Райнбахе. Лукас не верил этому. Несколько райнбахских семей зарабатывали на жизнь торговлей, и у них были отличные связи не только с другими городами, но и с соседними герцогствами и королевствами. Кроме того, он теперь узнал, что бо`льшая часть жителей и в первую очередь его дядя Аверданк были далеко не в восторге от тесных отношений куркельнцев с французскими войсками. Не проходило и вечера, чтобы в «Золотой кружке» под пиво и вино не вспыхивали ссоры из-за навязанных французами ограничений.

Хотя Лукас и был связан клятвой со своим командиром, тем не менее он хорошо понимал недовольство райнбахцев. Город был раньше процветающим торговым центром, зажиточным и развивающимся. А из-за войн, которые в последние годы и десятилетия снова и снова прокатывались по городу и его окрестностям, как, например, война, развязанная Людовиком XIV против Голландии и Испании, от былого процветания остались лишь жалкие крохи. Хотя некоторые купцы и выиграли от торговых связей с Францией, но и они должны были считаться с навязанными ограничениями и, естественно, с особыми условиями в ценообразовании.

Накладывая свою собственную печать на письма, Лукас размышлял, что, если бы ему не пришлось покинуть Райнбах, он с большой долей вероятности тоже был бы среди тех, кто сегодня предпочел бы восстать против оккупантов.

– Геринк? Это ты там на улице? – Лукас с перекошенным лицом растирал затылок, затекший от неудобного сидения на раскладной мебели и долгого письма.

– Так точно, капитан Кученхайм, я здесь. – Юный денщик тут же вошел в палатку, как будто ждал команды. – Что я могу сделать для вас?

– Отнеси эти письма на почту. – Лукас протянул Геринку три конверта. – И помни о том, что ты должен вести себя, как мы договаривались. Напусти на себя важности и таинственности.

– Так точно, ясно, я уже понял. – Улыбаясь, Геринк принял письма. – А что с этим? – Он указал на последний запечатанный конверт, который все еще лежал перед Лукасом на столе.

– Это письмо пойдет другим путем. – Лукас прикрыл его ладонью.

– Это отправится к епископу-курфюрсту? – Геринк понизил голос до шепота. – Вы его отправите с Хансом или с Грегором?

Отряд солдат, который Лукас привез с собой в Райнбах, состоял из отобранных им же людей, которым он мог доверять с закрытыми глазами.

– Возможно. – Он легонько кивнул своему слуге. – Но это еще не точно.

– Уже понял. Никто не должен знать это, даже я. А чего не знаешь, того не разболтаешь.

– Правильно. Давай, вперед, чтобы письма еще сегодня попали на почту и уже завтра с верховым посыльным отправились в путь. У тебя еще есть деньги в кошельке? Если нет, я тебе дам.

– Еще есть, не волнуйтесь. – Геринк постучал по тому месту на груди, где под жилетом носил свой кошелек. – Я побежал, чтобы… О! Господин капитан, посмотрите, там в лагерь пришли три женщины.

– Три женщины? – Лукас с удивлением поднялся и направился к выходу из палатки.