Не оставляй меня - Эмма Скотт

Джона работал все следующее утро в горячем цехе. Он вернулся за мной около полудня, и мы пообедали в китайском ресторанчике, болтая и смеясь обо всем и одновременно ни о чем. После двух обедов и десерта я почувствовала, что стала частью жизни Джоны. Это было неправдой, но было приятно так думать.

Он отвез нас в промышленную часть города на окраине Вегаса. Пейзаж за моим окном был скорее пустыней, чем цивилизацией. Много складов и ветхих зданий, обшитых алюминием. Он припарковал грузовик перед чем-то вроде небольшого авиационного ангара с тремя трубами. Тяжелая металлическая дверь скрипнула, когда он отодвинул ее в сторону и провел меня внутрь.

Джона рассмеялся, увидев выражение моего лица.

– Я знаю, смотреть тут не на что.

Тут я не могла с ним поспорить. Горячий цех размером был около ста квадратных метров, занятых цементом и сталью. Там было жарче, чем в разгар лета.

Снаружи – невадская жара и запах горелого дерева, внутри кондиционер вел безнадежную борьбу с двумя печами – большой и маленькой, – которые стояли вдоль стены. Перед одной из бушующих печей находилась скамья с рельсами по обе стороны, похожими на высокие подлокотники из нержавеющей стали. Рядом со скамьей стоял стол, на котором лежал толстый обугленный словарь, а возле него – инструменты, замоченные в ведре с водой: щипцы, чашки и странного вида ковши.

– Вы оставляете печи включенными? – спросила я, обмахиваясь веером, когда жар окутал меня с ног до головы.

– Я отключаю их на ночь, – сказал Джона, – а утром снова включаю и работают они целый день. Иначе их прогрев занимает слишком много времени. Сигнализация вон там, – он кивнул головой на стену с мигающими лампочками, – пришлет предупреждение на мой телефон, если возникнут проблемы.

Я прошла мимо стоящих у стены труб из нержавеющей стали, каждая длиной около метра. Рядом стоял маленький металлический столик, на котором ничего не было.

– Так вот где происходит волшебство, – сказала я.

– В хорошие дни.

– А когда плохие дни? Если ты разбил что-то? – под ногами хрустели осколки стекла, рассыпанные по цементному полу, когда я шла к печам.

– Да, сломать готовую работу – это определенно отстой, – Джона постучал костяшками пальцев по деревянному столу со странными инструментами, – в основном плохой день – это тот, в который я не достаточно сделал.

– У вас в галерее очень сжатые сроки?

У Джоны было странное выражение лица, тонкая улыбка, которая не коснулась его теплых карих глаз.

– Можно и так сказать, – он взглянул на часы, – у Тани обеденный перерыв. Но она скоро вернется, и ты сможешь с ней познакомиться.

– А что, всегда требуется два человека, чтобы сделать что-то?

– Не всегда, – ответил Джона, – большую часть отдельных работ я делаю сам – те, что будут выставлены на продажу в галерее. Но для больших частей инсталляции мне нужна помощь.

Я огляделась по сторонам.

– А где она, инсталляция?

– За этой дверью, – Джона указал на дверь в дальней стене, – там я храню все готовые изделия.

– Итак… – я покачнулась на каблуках, – можно мне взглянуть одним глазком? Учитывая, что меня не будет здесь в октябре на открытии, это будет справедливо.

– Я покажу тебе, но это не будет выглядеть впечатляюще. – Он провел меня в заднюю комнату. Тусклый свет струился из окон, освещая десятки картонных коробок, некоторые из которых были открыты и переполнены воздухно-пузырьковой пленкой и маленькими завитушками пенопласта, которые моя бабушка называла «какашками призраков». Другие коробки были плотно запечатаны и составлены, с пометками «хрупко» повсюду. Расплющенные коробки были сложены в стопки или прислонены к цементным стенам, ожидая заполнения. На рабочем столе – около шести метров в длину – лежали фрагменты инсталляции Джоны.

Я медленно двинулась к столу, боясь сломать что-нибудь, даже не успев дотронуться.

Длинные завитки желтого и оранжевого стекла лежали рядом с голубыми и зелеными лентами, переливающимися золотыми крапинками и темно-фиолетовыми завитушками. Белое пенистое стекло занимало часть стола, после накала оно казалось жемчужным. В конце стояли стеклянные скульптуры, от которых у меня перехватывало дыхание: изящные морские коньки и морские драконы, светящиеся белые медузы, подвешенные в черных шарах, и даже осьминог, чьи щупальца вились добрых сорок сантиметров, а его кожа была покрыта разноцветными лентами.

Я осторожно провела пальцами по тупому краю куска стекла, похожего на большой кубик льда с коралловыми листьями. Внутри плавала морская черепаха – прекрасное дополнение.

Я посмотрела на Джону, у меня было так много вопросов, они так и норовили сорваться с языка, но я не озвучила ни один из них.

Он засунул руки в передний карман джинсов.

– Сейчас смотреть особо не на что. Большая часть уже упакована.

Я отрицательно покачала головой.

– Они изумительны. Я никогда в жизни не видела ничего подобного.

– Спасибо.

– Остальное – в коробках? Чтобы отправить в галерею?

Он кивнул.

– Я не превращу их в инсталляцию, не скреплю вместе, пока не окажусь в самой галерее.

– Но как ты узнаешь, над чем работать, если не можешь видеть все целиком? Это как… писать песню, но никогда не проигрывать ее до самого начала шоу.

Джона пожал плечами и постучал себя по виску.

– Она у меня здесь.

Я думаю, он неправильно истолковал мое потрясенное выражение лица, потому что махнул рукой, как будто избавляясь от неприятного запаха.