Стеклянный шар - Наталия Романова

Иван сходил с Лидой к врачу. Естественно, не в женскую консультацию и не в ту платную клинику, в которой она была до этого. Дорогостоящий, максимально современный медицинский центр, со специалистами, услужливо рассыпающимися перед посетителями в показной, где-то нарочитой вежливости.

В итоге Лида осталась довольна – не столько самим посещением, а тем, что Иван был с ней. Происходящее походило на сказку, пресловутую «Золушку». Историю, которая никогда, ни при каких обстоятельствах, не могла произойти с тридцатипятилетней учительницей, но происходила здесь и сейчас.

И всё-таки сказки случаются лишь в адаптированных для малышей историях, где всё решается по мановению волшебной палочки, добро всегда побеждает, зла вовсе не существует. В бочке мёда Ивана и Лиды была ложка дёгтя – реакция Марселя на происходящее.

Иван не вдавался в подробности, но то, что мальчик испытывал ревность и острую обиду на отца, было очевидно. Его страхи понятны, реакции объяснимы. Он отказывался разговаривать с Иваном, демонстративно хлопал дверями, сидел безвылазно в своей комнате, требуя приносить еду прямо туда, или отказывался от ужина.

За неделю ситуация, казалось, достигла пика. Противостояние отца и сына грозило перейти в агрессивную форму со стороны Марселя. Иван проявлял бесконечное терпение, пытаясь достучаться до обиженного разума парнишки. Елена Павловна разводила руками, признавая бессилие. С психологом, тем более Лидой, Марсель отказывался идти на контакт.

Иван был уверен – сын придёт в себя, примет новые обстоятельства, скорое изменение семейного положения отца, рождение брата или сестры. Он шокирован, разозлён, обижен, но всё разрешится наилучшим образом для всех сторон. Лида не разделяла убеждений Ивана. Ни возраст Марселя, ни обстоятельства не настраивали на позитивный лад. Но вмешиваться в отношения отца и сына не хотела, честно говоря, банально не могла. Большую часть времени она находилась словно во сне, погружённая в свои эмоции и тихую, созерцательную радость от происходящих в ней изменений. Эгоистично? Безусловно.

С работы Лиду встречал водитель Ивана, уже знакомый Владимир. Теперь она передвигалась по городу только таким образом, в магазины не ходила – всё необходимое доставляли домой. Она безропотно приняла изменения, готова была уволиться, переехать, не выходить за пределы квартиры, провести все месяцы беременности на больничной койке, если понадобится – лишь бы испытать счастье материнства. Единственное, что имело значение – крошечная жизнь под сердцем. Пока не случилось то, что случилось.

– Лида? – голос Ивана в динамике телефона звучал как никогда обеспокоенно. – Марсель не появлялся у тебя?

– Нет, – она растерялась. – Что случилось?

– Похоже, сбежал...

– Он должен быть в школе.

– Нет его в школе.

– Разве не пришло оповещение?

В сто семидесятой, как и во многих школах, установлена система оповещения родителей о передвижении ребёнка. О входе и выходе за двери учебного заведения. И даже в отсутствие подобной системы у Фролова достаточно средств для отслеживания сына.

– Нет, – отозвался Иван. – Я в школу, – коротко добавил и нажал отбой.

Просто отправиться домой ожидать исхода Лида не смогла, попросила Владимира отвезти к сто семидесятой, где встретилась с Иваном. Помимо машины охраны, рядом находился тот самый человек, однажды ворвавшийся в квартиру Лиды. Всё такой же безликий, сливающийся с окружающими, если бы не пронзительный, пугающий, сканирующий всё и вся взгляд.

Директор школы оказался на месте, там же, в кабинете, сидел Мизурин, в удивлении уставившийся на Лиду.

– Что значит «вылез в окно»? – Иван измерял шагами кабинет, курсируя из угла в угол.

– Это значит «вылез в окно», – спокойно отвечал директор школы.

– У вас дети спокойно уходят посредине урока, дерутся, наносят друг другу травмы, вылезают в окна, а вам и дела нет? – гаркнул Иван.

– Послушайте, Иван Ефремович – это государственная школа, я не могу поставить у каждого окна по охраннику. Случай вопиющий, будет проведено внутреннее расследование, виновные понесут наказание. На этом всё.

– Не всё, – остановился Иван, сверля взглядом бюджетника. – Если с моим сыном что-нибудь случится, я сравняю школу с землёй, если не случится – тоже сравняю.

– Воля ваша. И оставите сотни талантливых детей без будущего, для многих это единственный шанс получить достойное образование, поступить в ВУЗ, – пожал плечами директор.

– Плевать на эту сотню, меня волнует мой сын, которому эта сотня устроила настоящий буллинг. И вопиющая некомпетентность педагогического состава, начиная с вас, – он уставился на руководителя школы.

– Мальчишки подрались. Разве вы не дрались в детстве, Иван Ефремович? – вмешался Мизурин Димка. – Марсель сломал нос однокласснику, естественно, он испугался и убежал. Скоро вернётся. Вам повезло, что в травмпункте мама Смирнова Максима – так звали «пострадавшего», – не сказала, что ребёнок в момент инцидента находился в школе.

– По-моему, повезло школе, – вмешалась Лида. – Ответственность учебного заведения за травмы ребенка регулируются Федеральным законом об образовании в Российской Федерации. За здоровье несовершеннолетнего учащегося во время его нахождения на территории учебного заведения ответственность несут работники школы. Номер закона напомнить?

– Вы, простите, кто? – директор сощурился, посмотрев на Лиду.

– Лидия Константиновна Кондрашова, психолог районного центра психолого-педагогического сопровождения.

– Вас никоим образом происходящее касаться не может, – отрезал директор.

– Мою будущую жену происходящее касается самым непосредственным образом, – вспылил Иван. – Нам здесь больше нечего делать, – он кивнул начальнику службы собственной безопасности, именно им оказался безликий человек, молчавший весь разговор в кабинете.

Лида поспешила за Иваном, рядом начальник охраны говорил по телефону с неким Милославским – эту фамилию ей уже приходилось слышать в тот день, когда пришлось прийти на выручку Марселю, уведя от некомпетентных охранников.