По рукам и ногам - Маша Малиновская

Игорь входит в квартиру. Я не сдерживаюсь и опускаю глаза, когда его цепкий взгляд проходится по узкому коридорчику с пожелтевшими старыми обоями. Он не рассматривает всё вокруг пристально, нет, лишь бегло окидывает взглядом, пока снимает обувь.

Его присутствие здесь – слишком для меня. Перебор. Я старалась хоть как-то прикрыть от старых знакомых, в том числе от него, позорное исподнее своего нынешнего существования, но оно словно специально лезет через все щели.

– Игорёк, ну проходи, проходи, – мама чуть придерживается за косяк двери. – Ты голодный? Маша такой суп вчера гречневый сварила! Вкуснотень! Она забегалась бедная, а я вот вчера что-то приболела немного, лежала.

Угу, с похмелья.

Мама ещё и берёт Кота под руку и увлекает в кухню. Я обязательно поблагодарю его потом, что он не проявил своей неприязни открыто. Это делает ему честь.

– Нет, спасибо, Людмила Ивановна. Обидно теперь, но я уже успел плотно позавтракать. Но вы, кажется, предлагали чай?

– Да-да, садись давай. Машуля, приготовишь? – мама тоже присаживается за стол и ласково смотрит на меня.

В душе словно лезвием кто-то проходится. Незаметно вроде бы, но потом оказывается, что порез глубокий и болезненный, а его края хоть и идеально ровные, но слишком далеки друг от друга. Перед глазами всплывает картина, где там, в Краснодаре, на нашей кухне вот так же вот сидели Кот, мама и я. Игорь тогда меня любил, мама была здорова, а я… Я любила жизнь. Сейчас же будто кто-то взял и карикатуру срисовал с того момента. Уродливую такую, неприятную. Мужчина, для которого я теперь купленная для забав игрушка, мать, всё более тонущая в болоте собственного разрушения, и тень по имени Мария Сергеевна Карташова. Вот так-то.

Отворачиваюсь к плите и ставлю чайник на огонь, пока мама с Игорем болтают. Потом он извиняется, сообщая, что ему срочно нужно ответить на звонок и выходит обратно в коридор. Едва только ставлю чашки на стол, он возвращается и снова присаживается. Странно как-то смотрит коротко на меня, а потом продолжает беседу с мамой.

Я выкладываю в тарелку зефир и ломаю плитку чёрного шоколада. Тоже присаживаюсь, обхватываю ледяными пальцами чашку. Вот так вот, лето в разгаре, а у меня руки зябнут постоянно. Долго приходится перед массажем всегда их разогревать, чтобы не допустить неприятных ощущения у клиента.

Минут через тридцать в дверь раздаётся звонок. Кто же мог заявиться к нам? Если на этот раз всё же окажутся мамины собутыльники, я точно сгорю от стыда.

– Я открою, – мама поднимается и, чуть пошатываясь, направляется к двери.

– Позволь помочь, Маша. Останься здесь, – Кот тут же резко поднимается и кладёт мне ладонь на плечо.

Вздрагиваю от его прикосновения, однако остаюсь в замешательстве от столь резкого выпада, пока не слышу незнакомые голоса в коридоре.

– Ей помогут.

– Какого чёрта? Что происходит, Котовский? – вскакиваю на ноги, но он удерживает меня за локоть.

– Позволь мне это решить. Если она не захочет, то никуда не поедет. А ты просто останься тут.

Секунда моего замешательства, видимо, даёт ему ложное представление о том, что я сделаю, как он говорит. Кот выходит из кухни и прикрывает дверь. Я бросаюсь к ней и… вдруг замираю, схватившись за ручку.

– Людмила Ивановна, а как вы смотрите на возможность отдохнуть по путёвке в санатории? – слышу голос Игоря.

– Игорёк, я может алкоголичка, но не идиотка, – голос мамы опустошённый, и я уже снова сжимаю ручку, готовая выскочить и заступиться за неё.

– Помните, как меня привезли к вам в отделение после драки? Ваши волшебные руки тогда мне невероятно помогли, устранили опасность и возможные последствия.

– Конечно, я помню. У тебя были переломаны рёбра, куча ссадин и кровоподтёков. Прилично тогда тебя отделали. Но ты встал на защиту моей девочки, я бы и невозможное сделала.

Сжимаю пальцы в кулаки, ощущая, как соль начинает жечь кожу на щеках.

– Позвольте теперь мне вам помочь. Ваши руки должны снова творить волшебство и спасать людей. Но сначала вам нужна помощь.

– А Маша… она…

Что отвечает Котовский, я не слышу. Через несколько секунд приходится отойти от двери. Мама возвращается в кухню, молча обнимает меня.

– До скорой встречи, Манюня, – шепчет на ухо. – Я вернусь, это снова буду я. Игорь так сказал.

Я кусаю нижнюю губу, чтобы не зареветь, когда мама уходит с невысоким мужчиной, что ждал у двери. И едва Кот возвращается ко мне на кухню, не сдерживаюсь.

– Какого хрена, Котовский? – начинаю кричать. – Это тебя не касается! Зачем ты лезешь?