Машка, или Ключи от счастья - Людмила Сурская

Таран поспешил заверить и объяснить.

— Нормально всё. К операции готовят. Примешь душ, и голова пройдёт. Сейчас я тебе помогу, — заторопился он, вспомнив слова матери и отчима о пользе грудного молока.

Наскоро собрав постель и нырнув в одежду, Кирилл занялся Машей. Но напоролся на её:

— Отвернись.

Кирилл уже понял, что сейчас не лучшее время для споров и разборок.

— Хорошо, я не буду тебе мешать. Пойду, посмотрю ребёнка и приготовлю завтрак.

На это она не возражала. Через двадцать минут, он отвёл её в душ. Пропуская мимо себя в открытую дверь, напутствовал:

— Мойся детка. Я покараулю дверь, не мучайся там с придумкой, чем бы закрыть, — услышав, как Машка пытается пристроить швабру, добавил. — Не дёргайся. Я не буду смотреть.

— Точно? — уточнила она.

— Видишь, стою спиной, — успокоил он.

Машка молча ковырялась в своих вещах, потом спросила:

— Почему здесь нет запоров нигде?

Он, вспомнив, как это было в годы его работы тут, принялся рассказывать.

— Пять лет назад одному пациенту после операции стало плохо в душе. Хорошо хоть заметили, куда пошёл, и что его долго нет. Пока вытащили замок…

Маша, перекрикивая потоки воды, поинтересовалась:

— Обошлось?

— Тогда да. Но с тех пор все места пользования без запоров.

По тому, как забарабанили крепкие струи о пол. Понял — моется. Покупавшись, появилась перед ним. Смущаясь, выдавила из себя:

— Спасибо. Я всё.

Он отметил ожившие глаза на её бесцветном лице.

— Легче стало? — обнял он её. — Позавтракаем, детка. Поторопимся, я соорудил тебе кое-что.

Он сам расставил на столе чашки, разложил по тарелкам омлет с колбасой. Сам не ел и не пил. Но и Машка, выпив чай, не притронулась к еде. Так и сидела, глядя в одну точку.

— Ешь девочка, — обнял он её сзади, вложив вилку в руку, — тебе Пашку кормить. Я тебя расчесать попробую и феном волосы подсушу, да?

Не откликнулась, но вдруг подняла глаза.

— А он выживет, — закапали слёзы, как горох в тарелку. — Что если это последний мой денёк.

Таран засуетился, но тут же взял себя в руки.

— Выживет, не сомневайся, — прижал он к себе девчонку. — Вырастит здоровый и красивый. И будет за девчонками бегать, мамку свою не слушаться, хулиганить, и пойдёт по его попе гулять отцовский ремень.

Она всхлипнула, прошлась ладонью по щекам собирая слёзы и прошептала, повернувшись к нему лицом:

— Он очень похож на тебя.

Кирилл осмелился поцеловать её в глаза.

— Так уж заведено в нашем роду. Сын повторяет отца.

Она вдруг обхватила его шею руками и забормотала:

— Как я хочу, чтоб он поправился. Он же такой малюсенький, что ещё ничего не понимает, но уже столько выстрадал, пропуская через себя боль. Он же не виноват ни в чём… Не виноват… За что его Бог вместе со мной наказывает…

Сердце его скакало. Вот ведь жил себе не тужил и вдруг такое…

— Не переживай, эту кочку мы перескочим, — с присущей ему трезвостью заявил он.

Смущённая Машка, опустила руки себе на колени и впервые за последние месяцы улыбнулась: "Конечно, всё будет хорошо! Как она смеет думать иначе".

Чтоб не обижать его, Маша всё-таки поела. Собрав посуду, она сама, не смотря на его возражения, помыла её.

Кирилл ушёл вместе с хирургами в операционную, оставив Машку на руках Юли. Строго настрого наказав:- "Следи в оба. Если что скажешь сестре. Сделают укол. Они в курсе". И потянулись долгие тревожные часы. Пробегающие мимо врачи и сёстры отказывались вступать в беседу и что-либо сообщать. Только через три часа вышла Татьяна Анатольевна, с ходу успокаивая обомлевшую от страха Машу:- "Обошлось пока, не дрожи, конец операции уже не за горами". Чтоб чем-то отвлечь Машу, организовала переезд её в послеоперационную палату. Испугавшаяся сначала Маша, что её положат отдельно от сына, после объяснений Татьяны Анатольевны, успокоилась. Действительно таская скопившийся за время пребывания здесь скарб, забыли о времени. Так тяжело ждать. Хотя пока ждёшь, всегда остаётся надежда. И всё равно ждать невыносимо трудно. По усталым, но улыбающимся лицам появившихся из операционной врачей Юля поняла, что действительно всё обошлось.

— Две недели и пойдёшь домой, — похлопал Машу по плечу хирург. Главное забудешь, что такое больницы. Много значит человеческий мотор. Маленькая деталь в нём не тянет и всё, человек чахнет.

— Доктор, скажите, а что могло спровоцировать такое несчастье? — не утерпела Юля.

— Это один создатель знает. Мог грипп, нервы и мало ль от чего, такие нарушения случаются.

У Кирилла ходили желваки. Он знал, что сынишка страдает из-за него. Именно это хочет заострить противная Юлиана. Но та, чтоб успокоить его, как раз вывела совсем на другое:

— Она действительно переболела и очень сильно. Даже угроза выкидыша была.

Юля видела, как Таран вздохнул отведя глаза.

— Разрешите, мы пойдём, отдохнём, и вы все успокойтесь, — прошли к себе хирурги.

Воспользовавшись ситуацией и оттеснив Юльку к лифту, Кирилл выпроваживал её домой. Он с помощью лица, языка и рук объяснял ей, что самое время ей это сделать. — Что должно случиться, случилось, нечего тут торчать.

Но та со всем старанием упиралась.

— Не командуй, она моя подруга.

Рассерженный же голос Тарана доносил до его ушей:

— Подруга не мать и не муж, топай отсюда.

Та сразу ухватившись за это, взяла слово в оборот:

— Муж, объелся груш. — Наткнувшись на стену, взяла задний ход. — Дай хоть с полчасика побуду.

Почувствовав слабинку, Кирилл мигом напустил на себя грозный вид.

— Ни баба, а рулетка. Не нарывайся окороком на проблему.

Она не осталась в долгу:

— Вредина.

Выдыхаясь он готов был вышвырнуть её или упрашивать. Остановился на вторым. Всё-таки подруга Маши.

— Александр, звонит каждые полчаса, ты под ноги валишься кулём, иди не мучайся.

Юлька враз сменила тон. Она почти пропела:

— У Саши сегодня важная встреча, отменить которую или перенести нельзя, потому и беспокоится, не ворчи собственник, — погладила она его руку, подлизываясь. — Принимаю заказы на завтра, чего вашему величеству хочется?

— Поесть вези. Как ты поняла, я с Машей остаюсь. В палате имеется СВЧ печь можно разогреть. С остальным, я справлюсь сам. Нужна будет помощь, я позвоню. Без толку толкаться тут нечего.

Чмокнув его в щёку. Услышав от Тарана. — Без кошачьих лизаний не можешь. И сморщив носик от смеха, по ходу буркнув ему. — Ты прелесть! Юлька умчалась. А удовлетворённый проделанной работой, Таран отправился в реанимацию, где уже сидела на коленях у кроватки сына Маша. Обернувшись на стук двери, метнувшись по-кошачьи, схватила Кирилла за ноги.