Малина Смородина - Вера Колочкова

– Ну, это совсем не обязательно, Дина. Я думаю, мы и без дружбы обойдемся.

– Да… Вам легче, конечно. Вы-то как раз обойдетесь. А я? Я теперь поневоле всяческие усилия должна прилагать, чтобы снискать ваше дружественное расположение, иначе этот идиот меня со свету сживет. Так что уж будьте любезны, проявите… участие.

– Хм… Всегда считала, что дружба – дело обоюдное и по меньшей мере добровольное. И любезность с участием тут ни при чем.

– О господи… Да вовсе я не собираюсь вам в подруги навязываться! Я же объясняю – я видимые усилия должна прилагать… Так надо, понимаете?

– Кому надо?

– Мужу моему надо! Он полностью от Жука зависим, он боится потерять его дружеское расположение. Я же вам объяснила уже! Нет, ну в самом деле, вам это так трудно, что ли?

– Да нет, нетрудно… Просто все это странно как-то. И… что я должна буду делать? На шопинги с вами ходить? В салоны?

– Да. Именно так. И по телефону тоже трещать иногда. И обниматься-целоваться при встречах.

– А если я не хочу?

Дернувшись, Дина резко вскинула подбородок, глянула, будто выстрелила. Лине даже в сторону отскочить захотелось от этого взгляда или хотя бы руками прикрыться, слишком уж там всего много было. И раздражения, и страха, и откровенного бессилия, и даже ненависти с легкой сумасшедшинкой. Видимо, сама своего взгляда испугавшись, Дина тут же прикусила губу, сглотнула нервно, спросила с коротким смешком:

– А если я вас очень попрошу? Если вас так на дружбу ломает, то хоть просто проникнуться моими обстоятельствами можете? Чисто по-человечески? Я же вашими обстоятельствами сегодня вроде как прониклась!

– Ой ли? Так уж и прониклись? Странная вы все-таки женщина, Дина… По-моему, никогда не стоит дружбу выпрашивать.

– Нет, я не странная. Я абсолютно обыкновенная. И вообще, что вы в этом во всем понимаете? Выпрашивать, главное… А хоть бы и выпрашивать, и что с того? Просто я очень люблю свою благополучную жизнь и ради нее на все готова. Я умею ценить те удовольствия, которые мне эта жизнь дает. Между прочим, это особое женское искусство – по-настоящему любить и ценить удовольствия… Это талант, если хотите. А таланту все простить можно, даже некоторое невольное унижение.

– Да… Где-то я эту фразу уже слышала – про талантливую любовь к удовольствиям. От вашей мамы, кажется.

– А вот у вас, похоже, такого таланта совсем нет… Бог обидел, да? Вы, похоже, из той породы женщин, которые лезут в ванну с горячей водой с единственной целью – грязь с себя смыть, им и в голову не приходит, что эта процедура относится к категории удовольствий. Нет, вы не из нашего круга, Лина, это сразу видно. И… Не обижайтесь, конечно, но зря вы в этот калашный ряд полезли. Все-таки Паша совершенно слеп… Слеп и, как всегда, непредсказуем. Он у нас вообще мастер на всякие выходки. Простите… на странные поступки.

– Дина! Диночка! – ворвался в ее страстный монолог веселый женский голос со стороны террасы. – Чего же ты нас бросила, Диночка? Мы ждем, ждем…

– Да иду! – раздраженно махнула она рукой назад, не отрывая взгляда от ее лица.

Потом замолчала, прикрыла глаза, трудно глотнула горлом. А когда их открыла – о, чудо! – они вдруг засияли благожелательностью, такой искусной в своей старательности, что и впрямь ее можно было принять за искреннюю.

– Вы простите меня, Лина… – протянув руку, дотронулась она до ее предплечья, – простите, не совладала с собой, наговорила лишнего. Я думаю, вы не станете обижаться? Тем более вы-то как раз и должны меня понять, вы же все про меня знаете! И про маму, и про тяжелое детство…

– Да я и не думала на вас обижаться, что вы. Я же любовью к талантливым удовольствиям не измучена, слава богу. Я женщина в этом плане свободная, поэтому меня трудно обидеть.

– Что ж, спасибо за щедрость. Идемте, я вас представлять буду.

Общество на террасе собралось в основном женское, с потугами на гламур и блондинистость. Были и мужчины конечно же, но тоже гламурно-невразумительные, ушедшие природой и сутью в свой внешний лощеный вид. Еще дама почтенных лет была, но с хорошо сохранившейся фигурою и молодою сноровкой лица, то есть играла им как хотела, изображая девчачью наивность. Наверное, пока они стояли с Диной там, невдалеке, на газоне, оценочная кампания относительно ее как вновь прибывшей дамы уже совершилась. Судя по выражениям лиц, явно не в ее пользу.

– Знакомьтесь, господа! Это Лина, жена Павла Сергеевича Жука, прошу любить и жаловать!

Эка, как она это произнесла, с насмешливым и душераздирающим апломбом! Еще и стоит, произведенным эффектом наслаждается. Немой сценой, как в «Ревизоре».

Первой пришла в себя та самая, с хорошей фигурой и молодой сноровкой лица. Поднялась из кресла, подошла, протянула руку:

– Очень приятно! Меня Юлей зовут. А можно, простите, вопрос прямо в лоб?

– Можно и в лоб, отчего ж нет? – улыбнулась Лина, пожав плечами.

– Поделитесь опытом, а? Как это вам удалось Жука захомутать? Тут некоторые грудью на шпагат сесть готовы были, да все никак… Где вы его сцапали, уважаемая Лина?

– В смысле – сцапала? Где познакомилась, что ли?

– Ну да…

– Мы с Павлом познакомились в маршрутке.

– Где?!

Опять немая сцена, как в «Ревизоре». Даже Дина уставилась удивленно, будто впервые ее увидела. Юля схохотнула вдруг, развернулась к рослой молодой девахе, застывшей с бокалом, так и не донесенным до пухлых больших губ, произнесла насмешливо:

– Слышь, Снежанка! Ты-то как относительно этого варианта не доперла? Оказывается, он иногда развлекается, в маршрутках время проводит! Пролетела ты, Снежанка, как фанера над Парижем. Целый год титанических усилий – и псу под хвост…

– Можно подумать, ты, Юлечка, усилиями не напрягалась! – глотнув-таки из бокала, медленно повела плечиком девица по имени Снежана. – Я-то знаю, сколько ты бабок на массажистов потратила, между прочим! И на подтяжку в Швейцарии!

– А ты поживи с мое, трех мужей смени да после них с приличным состоянием останься, потом учить меня будешь, поняла? – грубо осадила ее Юля и, развернувшись, грациозно уселась в кресло, сложив ногу на ногу.

Дальше процедура знакомства покатилась более благополучно – имена, лица, влажные рукопожатия, пьяненькие улыбки. Одно лицо мелькнуло и запомнилось трезвым внимательным взглядом, и имя тоже запомнилось – Лиза. Кто-то всунул ей в одну руку бокал с шампанским, в другую – тарелку с едой. Огляделась – присесть бы куда. Та, которая Лиза, махнула ей призывно рукой, показав на выход с террасы, – идите за мной…

– Вон там, за кустами, есть спокойное местечко, пойдемте туда, – прихватила она ее за локоток, – а то вы совсем растерялись, вижу…

За кустами действительно обнаружилось несколько пластиковых столов с креслами. Устроившись за одним из них, они глянули друг на друга вполне дружелюбно, улыбнулись.