Любовь в условия не входит - Эльвира Смелик

28

Они встречались не так уж и часто. Основную часть времени отнимали занятия, минимум по четыре пары в день, а иногда и после них приходилось задерживаться. И готовится к ним тоже ведь надо, а Ваня ещё и работал.

Чаще всего виделись на переменах, но не один на один, в окружении однокурсников. В такие моменты Ваня вёл себя сдержанно, почти не демонстрировал, что с Полиной у него какие-то особые отношения. Просто смотрел на неё дольше, чем на других, улыбался, прикасался легко. Не очень-то и поймёшь: чисто по-дружески или из-за чего-то большего? Трактовать можно по-разному, и уж точно каждый будет делать это в свою пользу.

Краем глаза Полина отыскивала мелькающую поблизости Изольду Казарян – её пышную густо-чёрную шевелюру ни с чем не спутаешь – или долговязую фигуру Чупы. Да толку-то? Они не захотят замечать ничего особенного. А оно было, было! Пусть и в редкие вечера, или по выходным, когда не мельком, когда подолгу и только вдвоём. Ужинали в кафе, один раз сходили в кино, но в основном гуляли или катались по городу и, сидя в машине, целовались до одури. Как сейчас.

Смешно же по-прежнему держать дистанцию после того, как однажды приблизилась – после тех поцелуев под снегом. Ведь они не просто коротко чмокнулись в губки. И пусть Полина сразу резко заторопилась в общагу, не отговариваться же потом тем, будто всё случилось под влиянием минутного порыва, и больше она не желает повторять.

Ведь если только целоваться и обниматься – это не столь уж и много. Мелкое отступление от строгих принципов, ради выигрыша, ничего предосудительного. Зато очумительно приятно. И сладко. И горячо. Но дальше… дальше она не зайдёт, ни за что. А Ваня, оторвавшись от Полининых губ, но зато прижимаясь лбом к её лбу и касаясь ладонью её щеки, прошептал сквозь судорожные вдохи:

– Поедем ко мне?

Он не добавил, зачем. Да ведь и без того – слишком очевидно.

Полина чуть отодвинулась, мотнула головой. Она всегда так делала, когда надо было прийти в себя, разогнать пелену, застилающую взгляд, вернуть способность мыслить. Словно стряхивала с себя сон или морок. Но Ваня воспринял это как отказ, и в общем-то правильно воспринял. Полина так и хотела сказать «Нет. Не поедем», просто не выговорилось. А он тоже отодвинулся, ещё дальше, чтобы заглянуть в глаза.

– Почему?

Трудно объяснить, а уж тем более назвать истинную причину: «Я не собираюсь с тобой спать, просто потому что никогда и не собиралась. Мне это не нужно, чтобы выиграть спор. Вот потому и «нет»».

Полине подобное никогда не произнести. Чтобы не выдать себя, чтобы Ваня не обиделся и не рассердился, чтобы… чтобы…

– Я не могу так, – спрятав глаза, пробормотала она. Память выудила откуда-то подходящую фразу, которая должна сработать. Ну говорят же так: – Я не готова.

– У тебя ещё ни разу не было? – напрямую спросил Ваня, просто, спокойно, без каких-то особых оценок и интонаций. – Ты не бойся.

Он намеревался ещё что-то произнести, но Полина перебила, почти выкрикнула:

– Не в этом дело. И было. Всё.

И сразу захотелось зажмуриться, а ещё лучше – закрыть лицо ладонями.

Да почему ж её так корёжит? И что она несёт? Какое «всё»? Звучит, будто она спит со всеми подряд, перепробовала, что только возможно. А ещё, будто она извиняется за своё несогласие.

Какая глупость! Особенно это смущение, стыд появляющийся неизвестно откуда. А где тут стыдное? В содержании их разговора? В предлагаемой близости?

Словно о ней никто никогда не думает, не фантазирует, не желает. Ведь враньё, чистой воды враньё, если кто-то заявит, что нет, даже ни разу в мыслях…

Да ладно!

И Полина не будет отрицать. Представляется легко. Такое представляется. Но если разговаривать об этом, даже в самых невинных фразах, слова застревают в горле.

Запинаешься, заикаешься, ведёшь себя как дура. И почему-то – почему? – стесняешься своей неопытности. И в том, что говоришь «нет» чувствуешь себя виноватой. А с чего бы? Разве это вина – не хотеть того, чего хочет другой?