Особое условие - Ивонн Линдсей

Оказавшись наверху, в своей комнате, она быстро скинула с себя деловой костюм и переоделась в уютные теплые брюки и рубашку с длинным рукавом, а поверх еще накинула отцовский халат. Затянув поясом располневшую талию, она прижала руку к животу.

«Надо на что-то отвлечься, — подумала Пайпер. — Может, настало время просмотреть личные бумаги отца?»

Оказавшись в комнате отца, Пайпер разожгла огонь в камине. Прошло больше четырех месяцев после его смерти, и все же Пайпер казалось, будто умер он только вчера.

Она села за стол в углу комнаты и стала разбирать его бумаги, пытаясь понять, что надо сохранить, а что — сжечь. Примерно через час она скинула халат и засучила рукава рубашки. Наверное, она положила слишком много дров в камин, потому что ее бросило в жар, но вскоре снова охватил озноб.

Как странно, подумала Пайпер, снова накинув на себя халат. Она уже проделала большую работу, разбираясь в бумагах отца, и не хотела останавливаться.

«Я проверю еще один ящик, а затем спущусь вниз и все-таки что-нибудь съем», — решила Пайпер.

В ящике лежала плоская коробочка, на которой было написано ее имя. Пайпер с удивлением взяла ее в руки. Отец никогда не выражал никаких сентиментальных чувств по поводу ее школьных грамот и наград, так что же могло быть в этой коробке? Открыв крышку, Пайпер увидела свои старые школьные тетради и открытки, которые она дарила отцу на день рождения. Слезы навернулись ей на глаза. Значит, он любил ее, только по-своему, и она что-то значила для него!

Смахнув рукавом слезы, потекшие по щекам, она отложила коробку в сторону и взяла папку, лежавшую на дне ящика.

Открыв ее, она с удивлением увидела логотип одной известной медицинской страховой компании. Пайпер вспомнила: в этой компании отец застраховал ее, когда она уехала из дому.

Пайпер разложила бумаги перед собой. В основном это была информация о том, какая страховка выплачивается в случае той или иной болезни. Но вдруг в глаза ей бросились два слова: самопроизвольный аборт.

Руки Пайпер тряслись, когда она взяла отчет и прочитала его более внимательно. Конечно, отец ее все неправильно понял. Медицинская терминология никогда не была его коньком. Наверное, он прочитал эти два слова и не стал читать дальше, а затем, не долго думая, сообщил об этом Вейду.

Ей стало дурно, сердце ее горестно сжалось. Вот почему возникло непонимание. И в результате Вейд все эти годы мучился и страдал… Очень несправедливо! Не только ее отец, но и Вейд поверили в то, что она была способна отнять жизнь у ребенка. Ее первой мыслью было тут же позвонить Вейду и сказать ему: у нее есть доказательства того, что она не делала аборт. Немного поразмышляв, Пайпер решила — этот разговор должен произойти с глазу на глаз.

Пайпер аккуратно положила бумаги на стол и вдруг почувствовала новый приступ тошноты. На теле ее выступила испарина. Ей надо что-нибудь поесть. Если она ест часто, но понемногу, ее не мучает токсикоз. Оставшиеся документы подождут до завтра.

Поднявшись из-за стола, она схватилась за край, потому что острая боль пронзила ее голову. В последний раз такую боль она испытывала, когда подхватила малярию. Страх холодной рукой сжал ее сердце. Неужели у нее рецидив этой болезни? Мэй говорила, что это может быть очень опасно для ребенка.

Пайпер прикрыла живот руками. Нет, только не это! Она не хочет, чтобы что-то случилось с ребенком. Разве у нее было мало потерь в жизни? А если в результате она лишится своего малыша, Вейд никогда не поверит, что она сделала это не нарочно!

Пошатываясь, Пайпер направилась к двери. Надо позвонить Мэй, но телефон лежал у нее в сумочке, которую она оставила внизу. Спускаясь по лестнице, Пайпер думала только о Вейде.

Дойдя до середины лестницы, она упала — головная боль была такая сильная, что ее невозможно было больше терпеть. А в следующую минуту Пайпер поглотила тьма.