По острию греха - Яна Лари

— Да с чего вообще такие выводы?! — Юния смеётся навзрыд, с надломом глядя мне в глаза. — Мне нужно решить вопрос с Алексом. И всё. Всё! Неужели ты глухой?

— Вот именно. Я всё прекрасно слышу, но ты ни разу не сказала, что любишь. Что бы я ни делал, как бы ни старался. Ни ра-зу. Я расшибиться готов чтобы ты улыбалась, а ты плачешь тайком, названивая ему. Поверь, это я тоже слышу. Чем он тебя так крепко держит? Чем?! — «А ещё я вижу» яростно добавляю про себя, содрогаясь от громадного чувства вины, затмевающей её внутренний свет, к которому меня тянуло и тянет каждую секунду с самого начала. — Вопросы, говоришь? Вопросы в слезах не решают. Если всё решено в нашу пользу, то почему на нервах? Почему украдкой?! Он тебя подавляет, но ты упрямо позволяешь делать это с собой снова. И снова. И снова! Что за больной альтруизм? Почему просто не позволишь себе быть счастливой?

— Я сейчас и с тобой далека от счастья, Дамир.

— Разве?

Ярость взметается с удвоенной силой, приобретая горький вкус желания. Слишком сокрушительного, чтобы сохранять рассудок. Чуть тяну её за волосы, вынуждая подставить лицо моему поцелую, и соль на дрожащих губах подрывает остовы моей воли. Жажда удержать отзывается адской ломкой во всём теле. Впивается в беззащитную нежность приоткрытого рта. Наливает руки собственническим стремлением сжать, присвоить, доказать.

Дыхание полностью сбивается, когда резинка для волос, разорванной дугой, улетает куда-то в сторону. Мои действия и поцелуем-то больше не назвать: то зубы скользят по губам слишком резко, то язык таранит на всю глубину. Не влияй страх лишиться её на меня так губительно, можно было бы ужаснуться. Но я упиваюсь. Смакую вкус кожи, дыхание, запах. Пока она рядом. Пока не сбежала.

— Скажи, что тебе со мной плохо, — железной хваткой фиксирую хрупкое тело, не позволяя увернуться и оттолкнуть хоть как-то. Вмуровываю в твёрдую гладь стены, ни о чём не заботясь. Но это лишь видимость. Ладони бережно ловят реакции тела и удары её сердца, придерживая одна за лопатки, вторая за затылок, пока губы остервенело стирают разводы новых слёз. — Скажи, что моей любви тебе мало. Скажи, что твой смех не был искренним. Скажи это, глядя мне в глаза!

— Перестань! — она упирается лбом мне в ключицу. — Перестань, прошу. Ты меня пугаешь…

— Да чем, чёрт возьми?! — несдержанно разбиваю костяшки о стену. Дышу шумно сквозь зубы, не в силах подобрать слова, чтобы донести свою истину и силу своих чувств.

— Скажешь, нечем? — вскидывает она голову, сверкая глазами. — Ладно маски. Допустим, на такое есть спрос. А рисунки? Не холсты под заказ, а алая акварель в альбоме, что спрятан под кроватью. Лица, волосы, руки, и всё в одном цвете. Почему кровавый? Что с тобой происходит?

— Я уже говорил, что так пытаюсь понять себя, — вздыхаю взвинчено, приваливаясь спиной к стене. Как объяснить, что я могу успокоиться, лишь создавая кошмарные вещи? Чем омерзительнее, тем лучше. Мне нужно периодически убеждаться в своём равнодушии к тому, что выходит за рамки сострадания. Каждый раз, окуная кисть в алую акварель, я боюсь испытать удовольствие. Но реально почувствовал его лишь раз, рисуя лилии на любимом теле. — Не знал, что тебя моё хобби настолько коробит. Этого больше не повторится. Видишь, как всё просто? Я сделал выбор в твою пользу. И каждый раз буду делать его снова. Забудь про Алекса. Он тебя не стоит.

— Дамир, у нас контракт, — её взволнованный голос злит меня до скрежета зубов. — Прежде чем что-либо забывать, нам нужно многое обсудить. По-человечески. Мы не враги, пойми.

— Хватит придумывать отговорки! — резко нависаю над вскрикнувшей Юнией. Я стараюсь держать себя в руках, но ревность уже подняла свою мерзкую рожу. И прятаться от неё всё равно что бежать от прошлого. — С братом я сам разберусь. А ты просто будь счастлива. Со мной.

— Мне нужно поговорить с ним с глазу на глаз. И я сделаю это, — в глазах цвета летнего неба играет вызов.

Юния, чтоб тебя!

Она заходит слишком далеко. Зверею, чувствуя её решимость, терзающую моё тающее самообладание.

— Забудь! — едва ли не кричу во вспыхнувшее злым румянцем лицо. — Запомни, я скорее тебя на цепь посажу, чем позволю кому-либо отнять.

Слишком резко. Грубо. С ненавистью к себе даже больше, чем к нему. Потому что брат умеет оперировать фактами, а те в один голос кричат против меня. И только я один знаю, что на самом деле чувствую. Это раздирает мне голову, делает психом.

Я молча разворачиваюсь, слишком злой, чтобы пытаться утешить. Плач Юнии нарушает только хруст пластмассовых клубничек, раскалывающихся под моей подошвой. Сегодня я слишком вымотан, чтобы быть терпеливым. Нам лучше остыть подальше друг от друга.