Черная Принцесса: История Розы. Часть 1 - AnaVi

Не обратив же внимания на это, как и на почти что полностью расстегнувшуюся на груди рубашку в крупную черно-красную клетку, распахнувшуюся по краям и открывшую не только алмаз меж ключиц, но и толстую черную короткую цепь на шее с черным же керамическим крылом на ней и гравировкой сзади: А, развернувшейся к нему сейчас и в грудь, он продолжил тянуться к самому к потолку, стараясь не столько размять мышцы, столько растянуть легкие и набрать в них побольше воздуха. И не от духоты помещения, в результате чего и тяжелого, сбивчивого дыхания, появившегося некоторое время назад, а скорее от желания отвлечься и ненадолго переключиться из-за невозможности нахождения в скованности, в одном и том же пространстве да еще и сидя в одном и том же положении достаточно долгое время. Рукава ее так же были расстегнуты и закатаны до локтей, позволяя куда большую широту действий. А после тех же самых высоких потягушек были и вовсе оттянуты еще же дальше и выше, стянувшись над ними.

Просидев в таком положении еще какое-то время, дабы поскрипеть и потрещать всеми мышцами и костями сразу и до конца, он наконец опустил руки, вернув их в положение перед собой, и уперев их в край стола локтями, надавил подушечками пальцев на глаза. Заставляя взметнуться в кромешной темноте за веками разноцветные круги. И будто бы перезагружая тем самым свой головной компьютер, приводя и его в чувства, заодно и сметая же все свои мысли в кучу из всех же возможных и не углов сознания и бессознательного. Но только раз от разу, нажимая и излишне же пережимая, что пальцами снаружи, что и внутренними же напутствиями себе и им, только еще больше раздувал их, разгоняя и разнося вновь по всему же пространству. Теперь уже полноценно улетая и вместе же с ними в только себе же понятные дальние дали. До этого же только временно отскакивая и отпрыгивая в свой мир от мира же реалий со ставшими вдруг чрезмерно громкими: стуком стрелок часов, треском огня в камине, голосами же за окнами, полностью же закрытыми по всей стене за ним от натяжного потолка и до самого пола, включая и дверь, ведущую на веранду-лоджию, топотом шагов по ту сторону так же закрытой входной двери квартиры и куда же без почти полной монохромности комнаты, в которую он перебрался из своей же полихромно-радужной, надеясь на помощь и какое-то улучшение, увеличение продуктивности за счет пребывания в ч/б формате и стандарте.

Вот только если поначалу это еще как-то работало — как отвлечение внимания и смена угла обзора. В принципе — вида. То после же и теперь это только еще больше мешало, чем все и вся до этого вместе же взятое. Отсутствие разнообразия, которое должно было настроить на нужный рабочий лад, не отвлекая ни на что, расстроило полностью: белые крашеные стены с редкой перебивкой на кирпич слепили, черный натяжной потолок со встроенными пластиковыми белыми светильниками и таким же светом угнетал, придавливая к такому же, как и он ламинату пола. И только лишь ковер, казалось бы, во всем этом спасал, но и он в то же самое время все же портил, являясь лишь небольшой деталью и ответвлением от их же, стен с потолком, совместки. Призванный же скорее оттенять, но на деле выделял же еще больше. Как и белая керамическая посуда с приборами из нержавеющей стали, которые Никита сдвинул чуть в сторону от себя. Ведь как ни крути, а все-таки это был обеденный стол. Не его рабочий и не из его же комнаты. И пусть последние еще неплохо и контрастировали, выделялись из всей ч/б утопии. Но, как и все, тоже ненадолго. Рискуя вот-вот тоже быть поглощенными и утонуть, отправиться на ее дно. Куда-то глубже, чем же и сама Марианская впадина.

Отодвинув теперь уже и ноутбук подальше от себя, решив окончательно оторваться и отдохнуть, тут же устроив и профилактические лечебные упражнения для глаз — смотря то вблизи, то вдали, желтоглазый обвел все находящееся вблизи него и рядом взглядом и перевел его в сторону — по правую же сторону от себя. Тут же попадая им на черную железную стойку, подставку-гарнитур для камина, что так удачно стояла около него же самого со всевозможным же инвентарем ей подстать для помощи в розжиге, а заодно и уборке, вроде щипцов, кочерги, щетки и совка. Рядом с которыми слева умещался и черный деревянный шкаф со стеклянными дверьми и серыми металлическими круглыми ручками. За которыми, в свою очередь, в три ряда полок стояли книги всевозможных размеров от больших к маленьким и цветов от темных же к светлым, практически и прилипнув друг к другу. А внизу, во второй как и нижней же части этого шкафа, его тумбе уже и без дверей находилась дровница. Со светло-коричневыми древесными поленьями, раздробленными и уложенными под самый ее козырек, готовыми для погружения в камин и его пламя.

Пробежавшись глазами по старым и новым корешкам книг. Прочитав и некоторые их названия, как и авторов. Даже и со своего места не вставая. Буквально же — с другого конца комнаты и от противоположной же стены. Никита обратился взглядом и к самому многострадальному камину. Что разве не краснел и не икал от излишнего и частого упоминания себя где бы то ни было. Но зато точно краснел от разгоревшегося и трещащего в нем поленьями пламени. То ли насмехающегося над ним, то ли и кашляющего меж делом, а то ли и все же вместе. Будучи выполненным целиком из черного кирпича и облицованным черной глянцевой плиткой, он будто бы был еще и черным зеркалом, отражая в себе стоящий перед ним черный кожаный диван и два таких же, но уже и белых, кресла к нему. Вся же эта мебельная семейная композиция была выставлена так не только в поддержку друг друга, но и прямоугольным горизонтальным деревянным рамам на стенах. Где в черных из них висели темно-серые и светло-серые силуэты людей на фоне светлого пейзажа. А в белых — уже светло-серые и темно-серые пейзажи и на темном фоне из стоявших сзади людей или просто однотонном. И чередуясь через одну, добавляя цвета и света и так, они освещались еще и черными металлическими плафонами с белым