Война Поппи - Лорен П. Ловелл

— Вот. Возьмите… — он начинает сжимать и разжимать руки. Возможно, он хочет, чтобы я сфотографировал его, а может, он просто исполняет «Twinkle, Twinkle Little Star». Я вздыхаю и беру у него камеру, делая один снимок, когда Поппи все еще стоит с открытым ртом, прежде чем вернуть ему камеру, схватить ее за руку и увести.

— Он был так мил, — произносит она.

— Тебя никогда не учили, что незнакомцы опасны? Господи, да ты можешь заговорить с кем угодно, — я иду по улице и пересекаю «зебру».

— Лондонский Тауэр вон там…

— Я, блять, не пойду в Тауэр и не буду заниматься туристической ерундой. Лучше музей естественной истории.

— Хочешь в музей?

— Мне нравятся динозавры, — ворчу я.

Она смеется и берет меня за руку.

— Хорошо. Тогда динозавры.

К тому времени, когда мы проходим милю или около того до музея, ее щеки наливаются румянцем из-за холодного осеннего ветра. Я плачу за вход, а потом мы стоим перед массивным скелетом динозавра.

Как-то раз мы приезжали сюда на школьную экскурсию, а позже родители Коннора приезжали в Лондон на длинные выходные и брали меня с собой, чтобы составить ему компанию. Когда бы мы ни приезжали сюда, тут всегда было что-то грандиозное. Я не могу это объяснить, но когда стоишь перед останками существа возрастом несколько миллионов лет, который, вероятно, в пять раз больше слона, внезапно чувствуешь себя очень незначительным. Это было таким несерьезным рассуждением. Возможно, даже унизительным. В любом случае я всегда был очарован этим местом.

Мимо пробегает орущий ребенок, за ним тянется воздушный шарик, а следом бежит взволнованный парень. Поппи улыбается, наблюдая, как мелкий пацан бегает вокруг бедняги.

— Знаешь, ведь иногда я скучаю по тем временам, когда была маленькой, — говорит Поппи, продолжая пялиться на ребенка.

— Ага. Никакой ответственности, бесплатная еда, и ты даже можешь сходить под себя, потому что кто-то точно уберет за тобой, — ухмыляюсь я.

Она закатывает глаза.

— Ты такой ребенок.

Я поднимаю бровь.

— Я во всем мужчина, милая.

— О, Боже, ну, хватит, — она отходит от меня, а я иду за ней, смеясь… и пялясь на ее задницу. Следует перестать это делать.

Она бесцельно бродит по залу и, наконец, останавливается перед экспозицией с бабочками.

— Немного грубо, — произношу я, глядя на их безжизненные тела, приколотые к доске и заключенные под стекло, и все это ради того, чтобы люди могли любоваться их красивыми крыльями. Сотни бабочек выстроились в ряд.

Поппи пожимает плечами.

— Верно, но, опять же, жизнь сурова, не так ли?

— Да, но не для бабочки же. Черт. Разве они не живут всего несколько месяцев? А до этого они лишь отвратительные гусеницы, — я пожимаю плечами.

— Может быть, месяцы — это годы для бабочек, кто знает. В любом случае качество жизни не в количестве… — она отворачивается, останавливаясь, чтобы повернуться, и смотрит на меня. — Тогда идем, — говорит она и протягивает мне руку.

На секунду мой взгляд задерживается на ней, а после я переплетаю ее пальцы со своими. Ощущение странное, но это простое прикосновение словно заземляет меня. Толпа вокруг не кажется такой угрожающей, а шум становится тише. Она возвращает меня сюда к настоящему, физически заставляя меня забыть об остальном. Это кажется невозможным, но все именно так и есть.

Глава 21

Поппи

“Fear” — Blue October

Такси с шумом останавливается у его дома.

— Тридцать пять фунтов, — называет стоимость водитель. Достаю деньги из кошелька и собираюсь отдать их, но Брэндон хватает меня за плечо. Он передает водителю деньги, улыбается мне, и вот мы уже стоим на тротуаре. Проезжающая мимо машина сигналит такси, которое выезжает на дорогу.

— Вообще-то, мы могли бы добраться на метро, — говорит он.

— Я хотела взять такси. Опасные незнакомцы и все такое, — улыбаюсь я, когда мы подходим к двери.

Сегодня я впервые увидела Брэндона среди людей, вне зоны комфорта его квартиры или того бара. Я видела это в выражении его лица, в его позе, пока он был окружен столькими досаждающими ему людьми. Его плечи оставались напряженными, а челюсти крепко сжатыми. Любое небольшое движение рядом заставляло его нервно блуждать взглядом по всему, что окружало нас. Он был на взводе. Словно его реакция на бегство или драку была преувеличенной, и это заставило меня чувствовать себя виноватой за то, что я настаивала на том, чтобы он ушел. Я ни за что не заставлю его вернуться в обстановку метро, но я не хотела, чтобы он знал, что я понимаю, как он беспокоится.

Не знаю, почему, но я думаю, что это могло бы смутить его. Это не факт, но Брэндон никогда не выносил, если кто-то думал, что у него есть слабости.

Я иду за ним к двери квартиры. Он вставляет ключ в замок. Дверь открывается. Все хорошо. До того момента, пока дверь за нами не захлопывается, и мы не остаемся в гостиной. Одни. Без Хоуп. Без Киана. Без маленького китайца. Только он и я. И это вездесущеее притяжение…

Он проводит рукой по затылку.

— Хочешь посмотреть фильм?

— Конечно, — я киваю, бросаю сумочку на пол, снова падаю на диван, изо всех сил притворяясь, что все в порядке. Все нормально. Было нормально.

Он достает свой телефон и передает его мне с открытым приложением «Netflix» на экране.

— Выбери что-нибудь, — бросает он и уходит на кухню. Я слышу, как он распахивает холодильник и достает пиво, открывает крышку зубами, и затем возвращается в комнату. Он протягивает мне бутылку. Я качаю головой и переключаю внимание на телефон в руке, пролистывая фильмы. «Звездная пыль», «Пираты Карибского моря», «Чарли и шоколадная фабрика» и… «Привет, Брэндон?».

— Ага.

— А как ты относишься к классике?

— Да, можно, — он пожимает плечами, наклоняет бутылку с пивом и пьет. Мои глаза сосредотачиваются на легкой щетине на его горле: его адамово яблоке двигается, когда Брэндон делает глоток. Мои глаза расширяются, стоит ему поймать на себе мой взгляд. Он вытирает пиво со рта тыльной стороной ладони, подходит к дивану и плюхается на него, упираясь пятками в край кофейного столика.

Я выбираю «Титаник» в меню и хихикаю про себя, ожидая начала фильма.

Мягкий женский голос, напевающей песню «My Heart Will Go On», сопровождает кадры цвета сепии с изображением людей, машущих руками, когда в поле зрения появляется большой корабль.

— О, черт,