Слезы Огня - Анна Александровна Завгородняя

— На-ка, выпей, — ее рука остановилась перед лицом мужчины. Булат увидел какой-то крошечный сосуд, который она приставила к его губам и добавила твердо, — Глотай!

Он послушался, решив, что раз она уже спасла его жизнь, то теперь вряд ли захочет отнять.

На вкус питье оказалось ужасным. Горькое с запахом какой-то гадости. Булат скривился, едва сделав рвотный порыв. С трудом не вывернул зелье наружу и сделал глубокий вдох, глядя на темный потолок. Солнечный свет за ставнями сверкнул в последний раз и помещение окутала темнота.

Старуха прошаркала куда-то в сторону, а затем комната озарилась мягким теплом свечи.

— То, что ты выпил, поставит тебя на ноги. Ты сейчас заснешь, и я прошу тебя, запоминай все, что увидишь во сне. Это будет важно для тебя и для твоей судьбы.

Булат нахмурился. Что еще за колдовство, подумал он и тут сознание его начало мутнеть. Голова упала на подушки, а веки налились чем-то тяжелым. Он не увидел, как старуха подошла к его изголовью и простерла над ним свою ладонь, а затем что-то забормотала.

Булат провалился в сон и оказался на ледяном поле. Перед ним, вдалеке возвышались горы, которых он никогда не видел, а вокруг, насколько хватало глаз были лишь льды и снег. Где-то вдалеке за спиной темнела полоска леса, но Булат зачем-то пошел вперед, к тем величественным горам, что словно манили его к себе.

Он каким-то образом понимал, что все происходящее вокруг — просто сон и не более того, хотя слова старухи-знахарки звучали в голове.

— Запоминай всё, что увидишь! — говорила она.

Булат не чувствовал холода, хотя по всей видимости, температура была очень низкой, но с его губ не срывался пар, как обычно бывает, когда дышишь на морозе. Нет, Булат словно был и одновременно не был здесь, находясь далеко от северного края, самого дальнего уголка страны, где жили ненавистные ему северяне.

А потом он увидел волков.

Стая из огромных зверей стояла на снегу. Их вожаком была волчица. Красивая белоснежная волчица с богатой шубой. Она смотрела куда-то мимо Булата, видимо не замечая его. Булат остановился и проследил за взглядом хищницы — но там, куда он падал, никого не было. И тут взгляд мужчины случайно опустился вниз, под ноги. Да так и застыл на мгновение, спустя которое Булат упал на колени и стал словно бить кулаками об лед, когда его плеча коснулась чья-то рука.

Мужчина замер и покосился на того, кто стоял рядом. Это была женщина, абсолютно голая женщина, кутающаяся в длинные роскошные волосы, белоснежные и густые. А ее глаза, как две золотых луны, смотрели на Булата, проникая под кожу, туда, где билось сердце.

— Ты видишь меня? — спросил он, перестав ударять руками об лед.

— Да. — ответила она, — А вот то, что видишь ты, человек, это всего лишь иллюзия. Ее там нет! — и она кивнула на лед.

Булат нахмурился и опустил взгляд. Лед под его руками был присыпан снегом, темный до глубокой синевы, он тем не менее был прозрачен.

— Но я же видел… — начал было он, но рука женщины чуть сжала плечо.

— Ты сможешь все изменить, — сказала она тихо, — И этого не случится.

А затем и ледяная долина с горами великанами, и стая, уже без своей предводительницы, и прекрасная женщина с золотыми глазами — все это стало таять, как призрачный туман. И лишь перед тем, как окончательно исчезнуть, в сон ворвалась темная тень. Ударилась об лед рядом с Булатом и на мужчину сверкнули синие глаза, а затем он услышал жуткий смех, переходящий в вой… И мужчина проснулся.

Когда меня вытолкнули из дверей в зал, скорее всего было далеко за полночь. Я, прежде задремавшая на лавке в ожидании, сейчас встрепенулась и обвела взглядом, брошенным из-под капюшона, притихших гостей Гуннара. А вот и сам вождь, восседает во главе стола, как и положено хозяину, а рядом с ним молодая девушка со взглядом хищницы и она смотрит прямо на меня. Кажется, взгляд ее глаз проникает через ткань и трогает мое лицо неприятной шершавой ладонью, а затем это ощущение пропало.

Гуннар едва бросил на меня взгляд. Видимо не заинтересованный в женщине, одетой в подобный балахон, он продолжал разговаривать с мужчиной, сидевшим подле него, по другую сторону место занимала красавица с неприятными глазами.

Гости постепенно стали замолкать. Я увидела и Торстена, который встал из-за стола и дал знак приглушить свет. Служанки задули половину свечей и чем-то этот вечер напомнил мне нашу встречу в таверне Потапа, а следом ударили барабаны.

Я машинально бросила взгляд на замершего Гуннара. Едва раздался первый удар, как он застыл и медленно повернул голову в мою сторону. Женщина-великан, что караулила меня весь вечер, подкралась сзади и одним рывком сорвала с меня плащ и тут же снова ударил барабан, да так печально, словно отражая крик моего сердца. Огненные волосы вспыхнув, рассыпались по плечам.

— Танцуй! — сказала великанша и толкнула меня в спину ладонью.

— Танцуй! — заорал Торстен, — Порадуй нашего вождя своим танцем, плясунья!

Я шагнула вперед и подняла руки, позволив браслетам серебристым ручейком стечь почти до плеч, а сама смотрела только на Гуннара, который взгляда оторвать от меня не мог. Не ожидала такой реакции, но она хотя бы подтвердила мои догадки — о проделка друга вождь не знал и это несколько успокоило меня. Покосившись на каменное лицо светловолосой красавицы, я начала танцевать. Повела плечом, плавно опустила одну из рук и закачала бедрами… А после остались только я и глухие удары барабана. Отключится полностью и погрузится в танец, как я бывало делала раньше, когда мне не нравилась публика, сейчас не удалось. Но я танцевала выкладываясь и при этом старалась не терять из виду Гуннара. А вождь просто стоял, возвышаясь над своим троном и не отрывал от меня глаз… И не он один. Все мужчины, находящиеся в зале, следили за моими движениями, за полетом пламенного платья, за мельканием голых ног и качающейся в щедром вырезе платья, груди.

А потом все стихло, и я встала, выравнивая дыхание и позволяя платью рассыпаться складками.

Торстен первым захлопал в ладоши. Его порыв подхватили и остальные гости, и дружинники вождя, приглашенные на праздник. И только двое из присутствующих не хлопали — сам вождь и его прекрасная гостья. Я заметила, что в ее взгляде, брошенном недовольно на Гуннара, промелькнуло нечто собственническое. Промелькнуло