Ромашка для Горыныча - Юлианна Клермон

Я смутилась, опустила глаза и чуть прикусила губу, не зная, что ответить, а он лишь улыбнулся, пристегнул меня и завёл двигатель.

Мы катались по городу, пообедали в пиццерии а-ля italiano, потом забрели в кинотеатр. Не могу сказать, какой там шёл фильм, потому что весь сеанс мы были заняты друг другом.

И всё это время счастливая, немного глуповатая улыбка не сходила с моего лица.

Когда стемнело, мы приехали в городской парк. Здесь было полно такой же, как мы, молодежи, и никто не обращал внимания на целующиеся парочки. И на нас тоже никто не смотрел.

Мы гуляли до поздней ночи, и Егор первый спохватился, что общежитие вот-вот закроется. А потом мы бежали к машине и мчались по ночному городу.

На крыльце общежития Егор ещё несколько минут меня целовал, шепча, что просто не в силах оторваться, и как хреново, что он не может пройти в общагу, потому что проект с айтишниками закончен, и доступ после десяти у него теперь закрыт.

Я ужасно смущалась, не зная, куда девать глаза, потому что, с одной стороны, понимала, что страшно боюсь едва начавшихся отношений, но одновременно желала, чтобы он остался и побыл со мной ещё хоть немного.

— Будешь заходить или на крыльце ночевать останешься? — раздался недовольный голос выглянувшей из дверей вахтерши.

Несколько раз быстро поцеловав меня в губы, Егор зарылся лицом в мои волосы и глубоко вздохнул. А потом отстранился и, глядя на меня своими невозможно тёмными глазами, шепнул:

— Заеду за тобой утром. Погуляем по городу?

Смущённо прикусив губу, я только кивнула.

— Иди, моя маленькая, иначе ещё минута, и я утащу тебя в свою пещеру, — шепнул Егор прямо в ухо, чем вызвал неконтролируемую волну мурашек, которые бешеной толпой рванули и рассыпались по всему телу.

Я вспыхнула, опустила глаза и, прошептав "пока", рванула в общежитие, едва не сбив с ног престарелую вахтёршу.

— Совсем ополоумели со своей любовью, — проворчала она, впрочем, беззлобно, и закрыла дверь.

Я неслась на третий этаж и в голове бились её слова: "Со своею любовью…" Неужели я влюбилась?..

А Егор? Он тоже?.. Иначе, зачем предложил стать его девушкой? Зачем весь вечер целовал и шептал на ухо глупые нежности о том, какая я красивая, хорошая и нежная?.. Или он просто решил добиться меня, потому что, как он думает, я не поддавалась, не очаровывалась им столько времени? За ним вон сколько на всё согласных девчонок бегает, а тут какая-то пигалица посмела нос воротить!..

Замерев посреди лестницы, упрямо мотнула головой. Нет! Это не может быть правдой… Не верю! Он не такой! Если это и не любовь, то уж точно сильная симпатия… Или он просто меня хочет?..

Ох, как же сложно разобраться с этих отношениях. Всё так запутано и непонятно.

— Сонь, ты чего тут стоишь? — вывел из задумчивости девичий голос.

Я подняла глаза. По лестнице спускалась Милана.

— Яяя… Ничего… Просто задумалась, — поспешно пробормотала, стараясь скрыть смущение и, обогнув девушку, побежала вверх по лестнице.

Едва успела войти в комнату, как получила нагоняй сразу с двух сторон. Девчонки налетели на меня с обвинениями. Они, оказывается, оборвали мне весь телефон.

Достав его из сумки, я уставилась на двадцать шесть пропущенных.

Жутко покраснев, я очень долго извинялась, потому что после занятий совершенно забыла включить на телефоне звук.

— Где ты вообще была? — воскликнула Алина.

Потупив глаза и покаянно опустив голову, я едва слышно прошептала:

— Гуляла… с Егором…

Дружный визг был мне вместо аплодисментов. Девчонки подбежали, оглушили своими восторженными криками и затискали в объятиях.

— Ну, наконец-то! — визжала Алина, хватая меня за руки и кружа по комнате.

— Я за тебя так рада, — тихонько шептала Рита, обнимая меня за плечи.

Мы ещё долго болтали с девчонками. Я рассказала им, что Егор предложил мне встречаться, и они буквально пищали от восторга. Разговоры длились до глубокой ночи, пока соседи не постучали в стену, требуя тишины.

Но даже после этого я долго ворочалась в кровати, перебирая в голове всё, что случилось со мной сегодня. Егор, его слова, взгляды, жаркие прикосновения… Всё казалось нереальным, сказочным, и только тело сладко реагировало на воспоминания, подтверждая, что всё было по-настоящему — уж оно-то помнит. Но девчонкам об этом ни-ни!.. Слишком стыдно.

Воскресенье мы провели с Егором вместе. Он приехал рано, сказал, что больше не мог терпеть.

Мы колесили по городу, пили кофе и ели пиццу в небольшом уютном кафетерии. Даже побывали на смотровой площадке, но город так и не посмотрели, потому что Егор всё это время был занят моими губами, а я летала в каких-то розовых облаках эйфории и безумного счастья.

Расставаться было очень тяжело. Я вздыхала, уткнувшись носом ему в грудь и пьянея от его запаха, а он стоял, зарывшись лицом в мою макушку, и шептал ласковые, порой бессвязные нежности.

На следующее утро Егор ждал меня на крыльце общаги. Едва я вышла из дверей, как он схватил меня в охапку, закружил и зацеловал.

— Егор, Егор, не надо! Все же смотрят, — прошептала смущённо.

— Пусть смотрят! — ответил он со смехом. — И завидуют, что у меня самая красивая и милая девушка на свете.

После первой пары он пришёл к нам в аудиторию и утащил меня в неприметный закуток за большой раскидистой розой, растущей в кадушке в рекреации.

Зацеловывая моё лицо, он, не останавливаясь, убеждал меня сбежать с занятий.

— Я не могу… Не могу… У меня сессия… — твердила слабым голосом, уговаривая то ли его, то ли себя.

— Ромашка… Ну как же от тебя оторваться?.. От такой сладкой девочки… — прошептал Горин, с сожалением отпуская меня перед самым звонком.

Он старался находить меня каждую перемену, и через несколько дней я уже сама бежала к нему навстречу, а он ловил меня в объятия и обнимал на глазах у всех.

— Горин, Лиесс, вы уже окончательно обнаглели! Прекратите это безобразие, — отчитывали нас преподаватели постарше.

— Молодёжь, угомонитесь! Здесь всё-таки учебное заведение, — одёргивали молодые педагоги, понимающе улыбаясь.

Я прятала у Егора на груди красные от стыда щёки, а он, ничуть не смущаясь, отшучивался общими фразами о молодости, горячей крови и скоротечности жизни.

Девчонки-студентки бросали взгляды, полные зависти, презрения или открытой неприязни. Парни реагировали по-разному: кто-то гадливо усмехался, кто-то одобрительно хмыкал. Казалось, наши отношения никого не оставляли равнодушными.

Сначала меня это смущало, а потом начало бесить. Но Горин, казалось, вообще не замечал косых