Прятки с охотником - Теона Рэй

— Вы в порядке? — осторожно спрашиваю я, делая шаг ближе. С такого расстояния даже в полумраке легко можно было увидеть темные круги под глазами и бледность лица.

Девушка вскидывает голову, смотрит на меня пустым взглядом, обнимает себя еще крепче и прижимается спиной к стене.

Сейчас я замечаю, что она сидит не просто у дома, а прямо у входной двери с вывеской «Лавка доктора Эллса Вартона». Через маленькое окошечко внутри видно стеллажи и прилавок, кресло и зажженный торшер. Возле него в глубоком кресле развалился упитанный молодой мужчина. Он читает газету, потягивая напиток из крошечной кофейной чашечки.

— Вам нужно к доктору? — догадываюсь я и быстро шагаю к двери. Дергаю за ручку, она поддается. Я закрываю и оборачиваюсь к девушке. — Здесь открыто.

— Он не пускает, — шепчет она и заливается слезами. — Доктор Вартон умер, а его сын… Я сказала ему, что не уйду и буду ждать, что умру прямо здесь и это будет на его совести. Но ему все равно!

Я мигом забываю все, что планировала сделать по прибытии в город: найти место для ночлега, горячий ужин, постирать вещи и купить новые, отыскать работу. Работа понадобится еще нескоро, Роланд дал мне с собой немного золотых. Их хватит на год, а то и дольше, но сидеть без дела я не привыкла.

Передо мной на отмостке — я из прошлого. Отчаявшаяся, испуганная, думающая, что вот-вот умрет.

Я снимаю плащ и, не спрашивая разрешения, набрасываю на плечи девушки. Сажусь рядом, неуклюже обнимаю ее, а она не отталкивает.

— Я постараюсь помочь, если вы расскажете, что случилось.

Девушка перестает плакать, кутается в плащ.

— Йерек Вартон сказал, что не даст мне ни одной упаковки порошка. Как будто он ему нужен! Кому продавать-то будет? Его папа был другом моей мамы и всю мою жизнь лечил меня бесплатно. Йерек ругался, что отец так разорится, и требовал прекратить благотворительность. Хотя порошок этот никому больше не нужен... Я не думала, что Эллс умрет так рано, и не была готова! У меня нет ни одной упаковочки, понимаете? Я до утра не доживу.

Последнее она проговорила едва слышно, вновь содрогаясь от рыданий.

Чем болеет, почему до утра не доживет, я не сообразила. Не припоминаю болезней, которые так скоро убивают человека, но при этом лечатся каким-то одним порошком. Впрочем, расспрашивать подробности сейчас не хотелось, а вот уйти с сырой улицы — очень даже.

В кошеле под кофтой столько денег, что я, наверное, могла бы скупить половину лекарств у этого противного Йерека.

— Какой порошок нужен?

— Витанастаракон. Это выпаренная вытяжка из болиголова с добавлением… не помню, в ней много компонентов. — Девушка обернулась на дверь и прокричала: — Он единственный мне помогает, и создал его именно Эллс!

Я вхожу в лавку и громко хлопаю дверью, а Йерек уже стоит за прилавком с дурацкой ухмылкой. Он наверняка слышал нас и теперь намеревался вдоволь поскандалить с попрошайками.

— Витанастаракон, — бросаю я без приветствия.

Мне Йерек ничего плохого не сделал, и деталей их отношений с той незнакомкой я не знаю, но почему-то появилось жгучее желание разнести лавчонку человека, которому плевать на беды себе подобного. Если бы люди всегда протягивали друг другу руку помощи, то, может, мир стал бы добрее и нелюдей бы никто не тронул.

— Ни пакетика не осталось. — Йерек разводит руками и улыбается, обнажая желтые зубы.

— Лжет, — всхлипывает за моей спиной девушка.

Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь: как она тут оказалась?

Продавец тоже ее видит и морщится. Нехотя хватает с полки слева от прилавка мешочек из белоснежной ткани и вытаскивает из него другой, крошечный, перевязанный черной лентой.

— Побиралась? — спрашивает он с презрением. — Сдохла бы уже, чего тянуть-то? Не будешь же всю жизнь попрошайничать.

Отвечать ему нет смысла: он уверен в своей правоте, а у мне не хочется портить себе настроение. Спрашивать цену у него я тоже не стану, обращаюсь к незнакомке.

— Сколько стоит?

— Три, — выдыхает она и неуверенно добавляет: — Серебряных.

Огромная сумма. Треть месячной платы простого работяги, и даже для моих накоплений это существенная потеря.

Я вытаскиваю девять золотых монет, кладу их одну на другую на стойку и двигаю ближе к Йереку. Он шумно сглатывает, глаза расширяются, брови лезут на лоб. Моя новая знакомая, кажется, даже не дышит.

Йерек отсчитывает маленькие мешочки: пять, десять, двадцать… За еще десятью он ныряет под стойку и выкладывает и их.

Все происходит в напряженной тишине: я жду, когда смогу уйти, Йерек будто ошалел от счастья, а девушка не верит, что кто-то с улицы, кого она видит впервые в жизни, отдал за ее жизнь столько денег.

Мне чуть-чуть жаль расставаться с золотом, да и эта девушка мне никто. Может быть, она вообще возьмет порошки и завтра продаст их кому-нибудь? Будет радоваться, что облапошила дурочку.

Но я отчетливо помню каждый свой день, проведенный в борьбе за право просто жить, и то, как тяжело мне было одной, и не могу поступить по-другому. Если она меня обманула, то пусть это остается на ее совести, мне все равно. Зато я во много раз лучше всех тех, кто отворачивался от меня, когда я просила помощи. Я тогда обещала себе, что никогда ни с кем не поступлю так же.

Мы выходим из лавки, а Йерек тут же запирает за нами дверь. Ему больше незачем работать ночами: денег хватит надолго.

— Меня Ланой звать, — шепчет девушка. Она протягивает мне руку, второй крепко прижимает к себе мешочек с порошками. Опомнившись, прячет его под плащ, чтобы не промок. — Я — Лана, — повторяет она и взглядом ищет на моем лице ответ: почему я так потратилась?

— Аяна. — Я пожимаю ее пальцы. Холодные, словно сосульки. — Тебе есть куда идти?

— Я живу недалеко, вон там. — Она кивает на арку под домом, за которым сразу начинается тайга. — А ты откуда? Я провожу тебя, можно? На улицах безопасно, но вдруг что… Я поблагодарить тебя хочу. — Лана стискивает зубы, чтобы подбородок дрожал не так сильно. — Не знаю, что ты попросишь взамен, да и ладно. Хоть что проси! Мне этих лекарств… Того, что ты купила, надолго хватит.

Я улыбаюсь и тоже едва сдерживаю слезы. Столько