Враги за рубежом - Р. С. Грей

Вау, так вот как бы это звучало, если бы я потеряла половину своих мозговых клеток.

У них обоих хватает приличия выглядеть обеспокоенными.

— С ним все в порядке? — спрашивает Габриэлла, ее взгляд метнулся к двери. — Мне пойти проверить его?

В ее голосе нет энтузиазма. Я могу сказать, что она предлагает только потому, что знает, что это правильно.

— Нет. Вы двое останьтесь. Пожалуйста. Наслаждайтесь… Я хотела сказать едой, но мы не заказывали. Извините за это, — я начинаю отступать, словно надеясь раствориться в воздухе, но потом делаю паузу и снова наклоняюсь, жестом указывая между ними. — Я не знаю, как сказать это так, чтобы не показаться неловкой, поэтому просто скажу прямо. Похоже, у вас много общего, и если вы заинтересованы друг в друге, дерзайте. Лоренцо, я… не в лучшем положении, очевидно. Теперь я это понимаю и сожалею. И Габриэлла, я не могу говорить за Ноя, но…

Я решаю, что это самое подходящее место, чтобы прекратить разговор. Они встречаются взглядами, и я понимаю, что как только я отойду от этого странного взаимодействия, им будет что сказать.

Ее щеки выглядели раскрасневшимися. Как ты думаешь, ее щеки выглядели раскрасневшимися?

Ной просто встал и ушел?

И ДА ЛАДНО… они даже не заказали нам еду?

Я жалко машу рукой, потом поворачиваюсь и туннельным зрением смотрю на выход, пока не достигаю его, протискиваюсь в дверь и убегаю в ночь.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТЬ

В моей голове беспорядочная путаница мыслей. За пределами бара я пытаюсь думать так усердно и так быстро, чтобы осмыслить последние несколько минут, что у меня начинает болеть голова. А может, это просто последствия солнца, выпитого коктейля и нулевого количества калорий, которые я ввела в свой организм с обеда.

Последние несколько лет Ной был постоянным членом моей жизни. Через тяжелые расставания и переезды, через страх рака у моего отца и неудачную челку, он был моим коллегой. Моей второй половиной. Моим надежным заклятым врагом.

Сегодняшняя ночь могла изменить это, и виновата в этом только я сама.

Как кто-то придумавший идеальную шутку, я преподнесла себя Ною на блюдечке с голубой каемочкой. Он не мог удержаться, чтобы не зайти так далеко. Я вела себя плохо, и он превзошел меня. Это… это было худшее, что он когда-либо делал.

В моей жизни было несколько раз, когда я чувствовала душераздирающую грусть или одиночество. Когда меня не пригласили на день рождения Лорен Валентайн в пятом классе, что включало поездку на лимузине на концерт Джонас Бразерс и породило множество внутренних шуток, которые мне пришлось терпеть весь следующий год моей жизни. Прости, Одри. Ты должна была быть там. Когда я не поступила в выбранный мною колледж, куда собирались все мои друзья, я думала, что это конец света. Когда в двадцать с небольшим я не получила работу в издательстве, я считала себя лузером и неудачницей, особенно когда мне пришлось вернуться к родителям на несколько месяцев (хорошо, на год), потому что я не могла платить за аренду в городе. Когда я иду сегодня по улицам Рима и прохожу мимо пары, сидящей на крыльце, делящей бутылку вина и прислонившейся друг к другу, смеющейся, глупой, влюбленной, мне больно смотреть на них. Больно осознавать, насколько я далека от того, чтобы быть частью чего-то подобного.

Сегодня ночью меня поцеловали, и это было настоящее сказочное волшебство.

Потом я поняла, что на самом деле это было ничто. Фарс.

Суровое напоминание о том, как я одинока.

Вернувшись в церковь Святой Сесилии, я стою в коридоре перед дверью Ноя со сжатой в кулак рукой. Постучать было бы так просто. Вернуть нас на исходную линию было бы совсем несложно.

«Эй, давай забудем о баре. Утром ты можешь дразнить меня, а я буду вести себя раздраженно, и все будет хорошо в мире. Как насчет этого?»

Но мой кулак не двигается.

Я не могу этого сделать.

Сегодня вечером мои чувства были по-настоящему задеты.

Ной целовал меня так, заставляя чувствовать, что он может… может… неважно. Это вывело наши выходки на уровень, на который мы никогда раньше не решались. Это было жестоко, и я до сих пор не могу простить его за это. Возможно, в глубине души я также не готова простить себя.

Я отпускаю руку и направляюсь в свою комнату, тихонько закрывая за собой дверь. Я снимаю платье и надеваю самую удобную одежду, которую могу найти. Я подумываю написать Кристен и Мелиссе обо всем, но знаю, что у них не хватит терпения на меня. На данный момент они уже слишком часто слышали мои жалобы на Ноя.

«Ты спровоцировал змею, и змея укусила тебя».

Не прошло и полной недели пребывания в Риме, а все пошло прахом.

Я знала, что что-то подобное произойдет, если мы с Ноем будем сопровождать эту поездку. Нас нельзя оставлять одних. Мы как два ребенка, за которыми нужно постоянно присматривать. Поместите нас в одну комнату и, вернувшись, увидите, что там все горит.

Похоже, что на этот раз нет четкого пути вперед.

Наверное, я могла бы отказаться от всего этого, позвонить директору О'Мэлли, сказать ему, что я не могу сделать это в конце концов и должна вернуться домой. Но где тогда останутся ученики и Ной? Я не могу просто взять и бросить их. Сегодняшний день на Римском форуме был тяжелым, но я знаю, что детям здесь так хорошо. Есть еще вопрос о бонусных деньгах, которые не так важны, но это уже что-то. Еще одна причина, чтобы остаться.

Я веду себя как трусиха, правда. Я думаю об отъезде только потому, что не хочу встретиться с Ноем утром. Я бы хотела ускользнуть в ночь, но не могу просто встать и бежать обратно в Штаты, спрятавшись на грузовом судне. У меня осталось больше двух недель в Риме, и я должна провести их с пользой. Я в Европе! В окружении культуры, хорошей еды и прекрасного вина! Странная ситуация с Ноем и неудачный любовный роман с Лоренцо остались в стороне, я наслаждалась своим временем, исследуя город самостоятельно, и я чувствую, что мне еще многое предстоит увидеть и сделать здесь. Вот на чем мне нужно сосредоточить свое внимание.

Ной не имеет значения, говорю я себе, словно повторяю новую мантру. Он не должен так сильно контролировать мое настроение и эмоции. Он мой коллега. Учитель