Как поцеловать кинозвезду - Дженни Проктор

— Ну, а сейчас?

Я слегка брызгаю в неё.

— Прыгай и суди сама. Ты вообще плаваешь?

— Не быстро, но в аспирантуре плавала, чтобы не сойти с ума. — Она уже собирается залезть в воду, но вдруг замирает, оборачиваясь к шезлонгу: — Это мой телефон, — говорит она. Звонок глухой, но отчётливо слышен. — Это рингтон для родителей. Сейчас, секунду.

— Конечно. — Она уходит к шезлонгу, а я изо всех сил стараюсь не пялиться ей вслед. Погружаюсь с головой, надеясь, что вода остудит, но нет — не помогает. Если так будет каждый раз, когда я рядом с Одри, нас ждёт очень длинный месяц притворства.

— Мам, успокойся, пожалуйста, — говорит она, как только я выныриваю. Я тут же выпрямляюсь, сердце начинает колотиться.

Одри меня видит — поднимает руку, улыбается, давая понять, что никакой реальной угрозы нет. Она ещё немного слушает, потом прикусывает губу, сдерживая смех.

— Да, я понимаю, — говорит она. — Но, обещаю, он тебя не тронет. Он боится тебя не меньше, чем ты его.

Медленно она возвращается ко мне, опускается на край бассейна и снова садится, свесив ноги в воду. Подносит палец к губам, прося меня молчать, и включает громкую связь.

—...он просто влез в окно! — вопит её мама. — О, Одри! Он на кровати! Он на нашей кровати! У нас будут беличьи какашки на подушках!

— Отойди, я его поймаю, — говорит мужской голос. Наверное, её отец. — Я надел прихватки.

— Пап, пожалуйста, не пытайся поймать белку, — говорит Одри. — Даже в прихватках. Там тесно, просто откройте окна и двери, и она сама выйдет. Обещаю.

— Белки могут заразить бешенством? — спрашивает мама. — У этой злобные глаза. О, она на шторах! Лезет по шторам!

— Белки не переносят бешенство, — спокойно отвечает Одри. — Открыто ли окно рядом со шторами? Она явно ищет выход.

— Дерек! — шепчет мама. — Сними прихватки и открой это окно.

Раздаются глухие удары и грохот.

— Ну что, теперь мы одни, — говорит отец Одри зловещим тоном. — Так что либо ты вылезаешь через окно, либо я меняю прихватки на биту, и у нас будет беличий рагу на ужин.

Я не выдерживаю и прыскаю от смеха, быстро прикрывая рот рукой. Одри округляет глаза, она же велела мне молчать, но видно, что ей самой едва удаётся сдержать смех. И неудивительно — её родители просто чудо.

— Папа! Даже не смей брать биту. Мам, у тебя есть орехи? Грецкие? Или пекан?

Шуршание, потом шёпот.

— У меня есть грецкие. И арахис.

— Тогда попробуй с грецкими. Выходите из автодома и рассыпьте немного орехов на полу, ведущих к двери, и ещё чуть-чуть снаружи. Потом просто подождите. Уверена, белка сама уйдёт. Она тоже не в восторге от происходящего.

— Орехи. Хорошо. О, Боже! Он бежит ко мне! Дерек! Уйди с дороги, болван!

Одри бросает на меня выразительный взгляд, и я изо всех сил прижимаю губы, чтобы не рассмеяться снова.

— Он взял орех! — восторженно шепчет мама. — Одри! Он его взял!

— Отлично! — шепчет в ответ Одри. — Вы уже снаружи?

Мне нравится, что она тоже перешла на шёпот.

— Мы снаружи, — говорит отец. — Ты уверена, что я не могу использовать биту?

— Никогда тебя не прощу, если сделаешь это, — отвечает Одри.

Мама взвизгивает.

— Он взял ещё один! Получилось!

Несколько секунд тишины, потом мама восклицает.

— Он ушёл! И, кажется, он счастлив, что нашёл еду.

— Мам, только, пожалуйста, не начинай кормить белок. Это разовая акция. Всё в порядке?

— Благодаря тебе, да, — говорит мама. — А у тебя как дела? Всё нормально?

— Всё отлично, но я не совсем в удобной ситуации для разговора. Я тебе потом перезвоню, ладно?

— Конечно. Беличий кризис устранён! Звони в любое время. Люблю тебя, Одс!

Голос отца вторит.

— Любим! Передавай привет сёстрам!

Одри заканчивает звонок и кладёт телефон на полотенце.

— Это были мои родители, — говорит она, глаза всё ещё смеются.

— Они классные, — говорю я.

— Ещё бы. Можешь подписаться на них в ТикТоке, если хочешь. Они путешествуют по стране на автодоме, ведут блог, и у них уже приличная аудитория.

— Серьёзно? Это круто.

— Они милейшие. До пенсии оба преподавали музыку в UNC-Эшвилл, а прошлым летом ушли на пенсию и решили путешествовать.

— Это восхитительно.

Она улыбается, по-настоящему, тепло. Видно, что с родителями у неё отличные отношения.

— Мама играет на виолончели, папа — на скрипке. Они везде берут с собой инструменты и устраивают мини-концерты там, где останавливаются. В кемпингах, в лобби гостиниц, на парковках ресторанов, в парках. — Она тянется за телефоном. — Сейчас покажу, какой ролик у них стал вирусным.

Листает, нажимает пару раз и подаёт мне телефон. Я подплываю ближе, кладу руки ей на колени — она не отстраняется, значит, всё в порядке.

На видео её родители — мама на табуретке, папа стоит за ней, оба в сандалиях, с солнечными шляпами на голове. На заднем плане — вывеска «Frank's RV Park and Campground». Но музыка — изысканная, утончённая, контрастирующая с обстановкой.

— Это Бах, да? Его двухголосные инвенции?

Брови Одри взлетают вверх.

— Ты разбираешься в классике?

— Немного. — Возвращаю ей телефон. — У тебя замечательные родители. Не удивлён, что у них столько подписчиков.

— Постой, — говорит она, откладывая телефон. — Люди, которые «немного» разбираются, узнают Canon in D Пахельбеля. А ты узнаёшь двухголосные инвенции?

Я ухмыляюсь.

— Может, я разбираюсь чуть больше, чем немного? Я всегда слушаю классику, когда вхожу в образ.

Она изучает меня, прикусывает губу. Я с трудом удерживаюсь от желания притянуть её к себе в воду — просто чтобы быть ближе.

— Я тоже слушаю классику, когда работаю, — говорит она наконец. — И в детстве мы её слушали постоянно. — Она пинает воду, брызги долетают до моей груди. — Ты вообще собираешься залезать в бассейн?

Она кивает и скользит в воду. Вскидывается от холода, но тут же ныряет с головой, выныривая как какая-то водяная нимфа — ни капли не заботясь о макияже, которого, по всей видимости, у неё и нет, ни о прическе.

Я видел женщин, стремящихся к вниманию. Но это — не то. Одри не старается быть сексуальной. Но, чёрт возьми, она такая и есть. Может, даже более, потому что сама этого не осознаёт.

Она проводит рукой по лицу и влажным волосам.

— У тебя есть любимый композитор?

Мне нравится, что она, кажется, забыла, зачем вообще сюда пришла. Мы просто разговариваем. Узнаём друг друга. И ей, кажется, это по-настоящему нравится.

— Копленд, — говорю. — И Дворжак. И Эрик Уитэкер. Он современный.