Измена. Верну тебя, жена - Ира Орлова

— Почему ты ошибся? — спрашивает он, и его голос дрожит, как будто он боится ответа. — Попроси у мамы прощение. Она ведь добрая у нас… Или что ты сделал, пап?

Сглатываю, горло жжёт. Не могу рассказать про Катю. Да и как сыну такое рассказать? Почему-то, когда вываливал это на Аню, последнее о чем думал, так это о реакции сына на все это… А нужно было задуматься об этом в первую очередь.

— Я поступил неправильно, Макс, — произношу глядя ему в глаза. — Не уважал маму, как должен был. Не ценил. Это только моя вина, и я её исправлю. Но ты тут ни при чём, понял? Это только между нами с мамой. Наши с тобой отношения никак не поменяются.

Он кивает, медленно, смотрит на свои руки.

— И что теперь? — спрашивает он тише. — Ты уедешь? Будешь жить где-то… не с нами?

Я придвигаюсь ближе, кладу руку ему на плечо, он не отстраняется, и это уже хорошо.

— Посмотри на меня, — прошу его с теплой улыбкой. — Я никуда не уеду. Никогда. Даже если с мамой не получится, я — твой отец, и это навсегда. Каждые выходные — наши, понял? Будем играть в футбол, поедем на картинг, как ты просил. Я буду возить тебя на тренировки, летом поедем на море, куда захочешь. Звони мне, когда угодно — хоть ночью, хоть в пять утра, я всегда отвечу. Обещаю.

— Правда? — спрашивает он доверчиво.

— Правда, — произношу, как клятву. — Ты — мой сын. Мой главный человек. И так будет всегда.

Он кивает и немного расслабляется.

— А мама? — спрашивает он, голос совсем тихий. — Она будет одна?

Я выдыхаю, именно эта мысль и мне самому не дает покоя. Теребит душу.

— Нет. Я не оставлю её одну. Буду помогать, всегда, даже если мы не вместе.

Макс молчит, а потом вдруг тянется ко мне, обнимает, быстро, как будто стесняется, но крепко. Его руки, вцепляются в мою рубашку. Обнимаю его в ответ, так сильно, что слышу, как он выдыхает, и закрываю глаза, чтобы не дать слезам вырваться.

— Я тебя люблю, пап, — шепчет он, почти не слышно.

— И я тебя, сын, — отвечаю хрипло. — Больше всего на свете. Прости меня.

Мы сидим так, обнявшись, и я слышу легкие шаги. Мой желудок сжимается. Макс отстраняется, вытирает нос рукавом, делает вид, что ничего не было, и хватает геймпад, но его глаза всё ещё блестят. Я встаю, пытаясь собраться, но сердце колотится, как барабан.

Аня появляется в гостиной, и я замираю. Она красивая, как с обложки, но не той холодной красотой, что была в кабинете. На ней чёрное платье, облегающее, но элегантное, волосы уложены в мягкие волны, губы тронуты блеском, глаза подведены, как будто она собралась на важную встречу. Или… свидание?

Эта мысль бьёт, как молния, и я чувствую, как в груди вспыхивает что-то горячее, едкое — ревность. Чёрт возьми, я люблю эту женщину и безумно хочу ее!

Взгляд ее скользит по мне, ледяной, как зимний ветер, но в нём нет злости, только равнодушие, и это хуже. Она смотрит на Макса, смягчается, улыбается, но мне этой улыбки не достаётся.

— Макс, я ухожу, — говорит она спокойно. — Папа сегодня с тобой. Слушайся его, хорошо?

Макс кивает, тыкает кнопку на геймпаде, но я вижу, как он косится на неё, потом на меня, будто чувствует напряжение.

— А ты куда, мам? — спрашивает он с любопытством.

— У меня дела, — отвечает она коротко, поправляя сумочку на плече. — Вернусь поздно. Артём, — она поворачивается ко мне, и её глаза снова ледяные, — ужин в холодильнике, разогрей Максу. И не забудь проверить его уроки.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают. Она такая… боже, она ослепительная, и я обалдеваю, как в первый раз, когда увидел её.

Но теперь она — другая, недоступная, и это будит во мне желание, дикое, почти животное, вернуть её, доказать, что я не тот идиот, что всё просрал. Но её взгляд говорит: «Ты опоздал».

И ещё эта чёртова ревность — куда она идёт? К кому? К какому-то хлыщу в костюме, который будет капать на нее слюнями?

— Аня, — начинаю я, мне нужно ее задержать, — может, поговорим? Я…

— Извини, мне некогда, — отрезает она, не повышая голоса. — У меня дела.

Она поворачивается, каблуки стучат по полу, как пули, и уходит к двери. Я стою, как дурак, глядя на её спину, на то, как платье обрисовывает её фигуру, и в груди жжёт, как от кислоты.

Дверь хлопает, звук эхом отдаётся в голове, и я слышу, как заводится её машина. Она уехала. Куда? К кому? Я сжимаю кулаки, пытаясь прогнать картинки, где она смеётся с кем-то другим, но они лезут, как тараканы.

И это она мне еще не заявила, что хочет другого! Да я бы с ума сошел от ревности и бессилия!

— Пап, — голос Макса вырывает меня из этого ада. Он смотрит на меня, геймпад в руках, но игра всё ещё на паузе. — Ты чего? Мам же просто по делам пошла.

— Да, — бормочу я. — По делам. Всё нормально.

Но ничего не нормально. Я сажусь рядом с ним, пытаюсь улыбнуться, но в голове — её запах, её взгляд, это чертово платье.

Я хочу её назад, хочу, чтобы она снова была моей, но она ускользает, как песок сквозь пальцы. И эта ревность — она душит, заставляет чувствовать себя слабым, никчёмным. Но сын смотрит на меня, и я заставляю себя собраться. Ради него.

— Пойдём, — произношу наигранно бодро. — Разогреем ужин. И уроки твои проверим. Что там у тебя, математика?

Он кивает, улыбается, и я цепляюсь за эту улыбку, как за спасательный круг. Иначе… Вот куда она, мать вашу, поехала?!

Глава 28 АНЯ

Мы с Ольгой входим в клуб, и нас сразу оглушает музыка. Басы вибрируют в груди, свет режет глаза, толпа качается в ритме, будто живой организм.

Подруга тянет меня за руку сквозь людской поток на второй этаж, где для нас заказан отдельный столик. Здесь тише — вип-зона, кожаные диваны,