Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

— Хорошо. Если ты настаиваешь. Но мне нужно будет сменить тебе повязки. Они насквозь пропитались потом, пока жар спадал.

Рафаэль ушел и через мгновение вернулся с банкой мази. Одного вдоха хватило, чтобы понять: она была куда более высокого качества, чем все, к чему я когда-либо прикасалась в Греймере.

Проще всего было бы перевернуться на живот. Даже просто приподняться, опираясь на подушку, было больно. Но это казалось слишком уязвимой позой, а сейчас я не могла позволить себе быть слабой. Ни с кем. Мне стоило огромных усилий присесть настолько, чтобы Рафаэль смог устроиться позади меня. Когда мне это удалось, мой лоб был покрыт испариной, а дыхание стало прерывистым.

Рафаэль просто ждал. Потом сел позади меня на кровать и начал снимать повязки. Я вцепилась в тонкую простыню — из-за стыда? Для опоры?

Мазь жгла, когда он ее нанес, и я тихонько зашипела. Но, несмотря на это, его прикосновения были… нежными.

Вампир, чьи руки отрывали головы от плеч, мог быть нежным. Я так давно не знала никакой нежности, что это ощущение меня нервировало. Возможно, из-за боли я остро ощущала каждое прикосновение, каждое скользящее касание его ладони по моей коже. Несмотря на боль, мне хотелось податься навстречу этим рукам.

Потому что в таком состоянии мне хотелось любого тепла? Или потому что я ждала именно его прикосновений?

— Какая смена ролей, — размышлял Рафаэль.

Против моей воли уголки губ дрогнули. И правда. Но спустя миг улыбка исчезла.

— У тебя все выглядело намного хуже, чем у меня. — Картина в виде его содранной до мяса спины будет преследовать меня, сколько бы я ни прожила.

— Это не соревнование, — возразил он.

— Ты бы никогда не стал умолял так, как я. — Я не понимала, почему эти слова сорвались с губ и откуда во рту эта горечь.

Его пальцы на моей спине замерли. Я повернулась, чтобы взглянуть на него, и тут же пожалела об этом. Его рубиновые глаза пылали.

— Рафаэль? — тихо спросила я.

— Тебе не следовало умолять. — Слова прозвучали жестоко, как удар плетью, но ярость в них была направлена не на меня. — Они избивали тебя, как какое-то животное.

Я отвернулась. Глаза защипало от слез. Он злился за меня. Неужели я была настолько жалкой, что это приносило мне утешение? Но его жалость была ни к чему.

— Я сама виновата.

— Ты не могла знать, что они с тобой сделают.

Я покачала головой.

— Нет. Я имею в виду, что я сама себя била. Девоин — жрец. Он сказал, что я должна доказать богам, что… не знаю, что только они могут меня спасти? Что я недостойна? Я лишь все усугубила, тайком пронеся карты. Мне следовало продать их до того, как идти в Монастырь.

— Он знал, что ты в отчаянии, и воспользовался этим, чтобы унизить тебя. Чтобы наказать за то, что ты нуждалась в помощи. Любые оправдания, которые они тебе скармливали, — словно богам вообще есть дело до того, сколько ты страдаешь во имя них. А что до карт — разумеется, они у тебя были. Каждый чертов смертный, который не является одним из этих сектантов, носит с собой колоду. Ты не могла знать, чего ожидать и что их наличие сделает все только хуже.

Пока он говорил, слезы подступили к глазам. Я вытерла их ладонью, пытаясь остановить ее.

— Я все равно согласилась.

— Ты просила его остановиться. И никто не вмешался.

Я вспомнила, как отчаянно смотрела на Слайн. И как она посмотрела в ответ — с уверенностью, что все идет именно так, как и должно.

— Он был их лидером.

— А они мертвы за то, что слепо следовали за ним, — ответил Рафаэль.

Они и правда были мертвы. Кровавые, очень кровавые смерти. Я уже видела, как он убивал раньше. Нельсон, стражники, Том. Но это были быстрые, чистые убийства. То, что произошло в Монастыре, было бойней.

Стала бы я предательницей, если бы не оплакивала их смерти?

— Поэтому ты увез нас за час пути от Апанте?

— Я счел разумным не оставаться поблизости на случай, если начнут задавать вопросы, — согласился Рафаэль. — Не то чтобы их действия могли всерьез мне угрожать, но в твоем состоянии…

Слабом.

— Как ты меня услышал? Я думала, ты на полпути к болотам.

— Я решил задержаться в городе еще немного. Прерогатива вампира, — в его словах звучала небрежность, которая резанула слух своей фальшью, но я была слишком измотана, чтобы в нее вцепляться. Рафаэль закрыл крышку банки с мазью и снова начал перевязывать мне спину.

— Почему?

Почему ты спас меня? Зачем тебе это? Почему ты злишься за меня? Я человек. Я ничего для тебя не значу.

Я ни для кого ничего не значу. Больше нет.

— Полагаю, потому что мне так захотелось, — с полной непринужденностью сказал Рафаэль, и кровать качнулась, когда он поднялся и направился к двери.

Прихоть. Вот чем была моя жизнь для него.

Любые дальнейшие вопросы прервались громким урчанием моего живота. Рафаэль наклонил голову, услышав звук. Я покраснела. Ну конечно, я была голодна. Я проспала три дня. Знакомая боль пронзила меня. Как быстро я забыла это ощущение после того, как некоторое время путешествовала с вампиром.

— Я этим займусь, — сказал он и вышел из комнаты прежде, чем я успела ответить.

Вдалеке я услышала звон, ругань, а затем шаги, когда он вернулся где-то через полчаса, неся тарелку.

Вампир подает мне еду. Может, я и правда умерла.

Он поставил тарелку передо мной.

Я посмотрела на нее.

Затем с ужасом посмотрела на него.

— Столько усилий, чтобы спасти меня, и теперь ты собираешься меня отравить?

— К яду прибегают только трусы, — проворчал Рафаэль.

— А как тогда ты вот это называешь?

На тарелке лежала ужасающая смесь из ягод, мяса, бобов и как минимум двух костей. Все это было скреплено чем-то, что когда-то могло быть яйцами, но теперь больше напоминало на уголь.

— Я называю это едой. А теперь ешь, Самара. Исцеление твоего тела зависит от того, будешь ли ты использовать этот рот для пережевывания или для споров.

Я осторожно ткнула вилкой в горку «еды».

— Разве вампиры не начинали свою жизнь как люди, или это всего лишь миф?

Рафаэль опустился на стул рядом со мной. Впервые его взгляд был намеренно отведен в сторону. Его щеки стали чуть более румяными, чем я привыкла видеть у этого бледного вампира.

— Попробуй пожить шестьсот лет без готовки и потом покажешь