Развод в 40. Жена с дефектом - Анна Нест

И вдруг меня накрывает страшная правда. Я не помню, кто я. Совсем. Как меня зовут? Где я живу? Кто мои родители? Ничего. Пусто.

Начинаю паниковать. Сердце бьется чаще. В горле пересыхает. Я открываю рот, хочу позвать кого-нибудь, врача, медсестру, хоть кого, но не получается.

Я с трудом приподнимаюсь, облокачиваюсь на подушку. Тело ноет, будто меня били. Наверное, так и было. Но кто? За что?

Из коридора доносится звук шагов, потом — голоса. Мужчина и женщина. Я замираю, прислушиваюсь.

— …он держится, — говорит мужской голос, спокойный, низкий. — Все будет хорошо. Главное — не наводить панику.

— Я… я не могу, — голос женщины дрожит. — Это моя вина… если бы я… — говорит она.

Дальше слова тонут в рыданиях. Она плачет, потом внезапно смеется. Наверное, от нервов. Снова плачет.

Что-то щелкает. Голоса становятся тише. Я ловлю себя на том, что этот женский голос мне знаком. До боли. Но откуда я его знаю?

Может, слышал раньше. Не знаю.

Я представляю женщину с потерянным взглядом, сидящую в коридоре. Ей больно... Наверное, с ее родными что-то случилось... Она говорит с тем мужчиной. Он пытается ее успокоить. Говорит спокойно, уверенно. Его голос внушает странное чувство — будто все действительно будет хорошо.

Я снова ложусь. Голова кружится. Хочется пить. На тумбочке стоит пластиковый стакан. Тянусь к нему, рука дрожит, но я все же дотягиваюсь, беру, делаю глоток.

Я снова прислушиваюсь к себе. Все тело ломит. Особенно ребра. Я осторожно касаюсь живота — больно. Похоже, меня действительно били. Может, ограбили?.. Или просто напали…

В голове — смех, и кто-то кричит: «Игнорить невежливо!» Я вздрагиваю. Это я помню. Но дальше — все обрывается.

Я закрываю глаза, пытаюсь ухватиться за этот кусок. Голоса явно принадлежат парням. Один из них громкий, наглый. Другой — с хрипотцой.

Чувствую, как кто-то ударяет меня по ногам. Резкая боль. Потом падение. Дальше — темнота.

Наверное, после этого я здесь и оказался. Кто-то вызвал скорую. Может, прохожий. Думаю, кто-то испугался, что я не двигаюсь.

Я снова открываю глаза. Хочется узнать, сколько времени прошло. День? Два? Неделя?

На стене часы. Стрелки стоят на десяти. Только утро это или вечер? Не знаю.

Шаги приближаются. Я замираю.

Кто-то идет вдоль коридора. Слышно, как стучат каблуки. Потом мужской голос. Тот самый, спокойный.

— Ему нужно отдыхать. Пожалуйста, не тревожьте.

— Но я должна его увидеть, — отвечает женщина. И снова я чувствую, как будто сердце делает лишний удар. Я знаю этот голос. Знаю.

Я закрываю глаза и представляю ее лицо — мягкие черты, глаза, полные боли и тепла. Кажется, я когда-то держал ее за руку. Кажется, она улыбалась мне. Но память ускользает, как вода сквозь пальцы.

— Он придет в себя, — говорит мужчина. — Все поэтапно. Потерпите.

Женщина всхлипывает, что-то отвечает, но я уже не различаю слов.

Мне становится немного легче. Я перестаю дрожать. Мужской голос будто впускает в меня уверенность. Я снова шевелю пальцами. Да. Все работает. Значит, не все потеряно.

Думаю, я поправлюсь. Узнаю, кто я...

Может быть, та женщина — моя мама. Или просто близкий человек, которому не все равно.

Голова все еще болит, но я пытаюсь игнорировать боль. Просто закрываю глаза, отворачиваюсь к стене и стараюсь уснуть. Может, во сне что-то вспомнится.

Глава 53

Мия

Я захожу в травматологию, и меня будто обдает холодом. Становится не по себе от запаха больницы, от стерильной пустоты, от страха. В приемном отделении почти никого. За стойкой только молодая медсестра, с усталым лицом. Артема нигде нет. Я окидываю взглядом коридор, надеясь увидеть знакомую фигуру, но там только пациент на каталке.

— Девушка, — говорю я и подхожу ближе. — Мне позвонили… вернее, прислали сообщение. Здесь лежит мой сын.

Медсестра поднимает глаза.

— Фамилия?

— Левин. Кирилл Левин.

Она смотрит в экран, что-то набирает, потом кивает.

— Да, поступил ночью. Сейчас позову врача.

— Пожалуйста, — выдыхаю я. — Можно я… можно я его увижу?

— Подождите, — сухо отвечает она и уходит за дверь.

Я остаюсь одна. Сердце колотится, как будто я бегу.

«Только бы с ним было все хорошо. Только бы дышал…»

Я цепляюсь взглядом за коридор, за номер палаты. Все это кажется каким-то чужим миром.

Выходит врач. Высокий мужчина лет сорока пяти, в очках, с аккуратной бородкой. Он идет медленно, но уверенно.

— Вы мама Кирилла Левина?

— Да, — киваю я, чувствуя, как дрожат губы. — Как он?

— Состояние стабильное, — говорит врач спокойно. — Было сотрясение, множественные ушибы, переломаны несколько ребер, но без смещения. Внутренние органы не задеты. Он очень крепкий парень.

Я всхлипываю, прикрываю рот рукой.

— Значит, все… все будет хорошо?

— С большой вероятностью — да. Он периодически приходит в сознание, но дезориентирован. Нужно время.

— Я могу к нему? Пожалуйста. Я должна его увидеть.

Врач качает головой.

— Сегодня — нет. Ему нужно отдыхать. Он только-только начал приходить в себя. Любое волнение может ухудшить состояние.

— Но я же просто постою рядом, — шепчу. — Я тихо. Он даже не заметит.

— Я понимаю, — смягчается врач. — Но вы поможете ему, если дадите отдохнуть. Завтра он будет лучше ориентироваться, сможет вас узнать.

Слово «узнать» бьет больнее всего.

Я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.

— Что вы… что вы имеете в виду? Он не помнит меня?

Врач слегка вздыхает.

— Амнезия возникает после сильного стресса. Возможно, временная. Он не помнит некоторых событий. Не волнуйтесь, память возвращается постепенно.

Я закрываю глаза. Кажется, сердце просто остановилось.

— Он… не знает, кто его мать?

— Пока нет, — тихо отвечает он. — Но это не страшно. Главное — он жив и скоро восстановится.

Врач собирается уйти. Но я не могу просто так отпустить. Я иду за ним, почти не чувствуя ног.

— Подождите. Пожалуйста. Я не уйду, пока не увижу.

— Госпожа Левина, поймите, — он останавливается, поворачивается ко мне. — Ваш сын сейчас спит. Ему тяжело. Любая эмоция, даже радость, может быть лишней нагрузкой.

— Я все понимаю, — выдыхаю я. — Но я должна хотя бы взглянуть. Мне нужно знать, что с ним.

Врач долго смотрит на меня. В его глазах — усталость, но и сочувственное.

— С ним все нормально. Он живой. И держится. Все будет хорошо. Главное — не наводите панику.

Эти слова будто эхом отдаются во мне. Я киваю, но слезы текут сами.

— Я… я просто не могу иначе, — говорю я. — Это мой сын. Если