Волшебный ресторан, фиктивный брак в придачу - Софья Романцова

Приведя себя в порядок и позавтракав, я выхожу в сад. Срезаю свежие цветы для гостиной, осматриваю недавно посаженные ягодные кусты — они уже начинают набирать силу. В голове мелькает мысль, а не попробовать ли выращивать зелень на свободном участке во дворике ресторана? Но тут же одолевают сомнения — вдруг это окажется слишком хлопотно? Надо ещё хорошенько всё обдумать.

Возвращаюсь в дом. Тихонько поднимаюсь на второй этаж и подхожу к кабинету Мартина. За дверью — тишина, лишь изредка доносится скрип пера. Я робко стучу и приоткрываю дверь.

Мартин сидит за столом, перед ним разложены бумаги, карты, какие‑то странные свитки. Когда он поднимает голову, на его лице мелькает тень досады — но она тут же сменяется теплой улыбкой, предназначенной только мне.

— Габби, милая, — он встаёт и стремительно направляется ко мне. Обнимает, крепко прижимая к себе, целует в макушку, в глаза, в шею — каждый поцелуй как обещание, как клятва. — Любимая моя…

Я млею в его руках, таю от прикосновений, чувствуя, как все тревоги отступают.

— У меня много работы, — извиняющимся тоном говорит он и кивает на стол.

Бросаю взгляд на кипу бумаг, несколько папок, исписанные листы — всё это выглядит так внушительно, что сердце сжимается.

— Снова плохие новости? — решаюсь спросить я, стараясь скрыть тревогу в голосе.

— Неважные, — коротко отвечает он.

— Расскажешь?

— Мы напали на след темного мага, который находился в ссылке в своем поместье и вдруг обнаружился в другой стране. И там он, как нам удалось узнать… — Мартин обрывает фразу и качает головой. — Это всё, Габби. Дело государственной важности.

— Настолько важное, что, даже не восстановившись после ранения, ты им занимаешься? — в моем голосе невольно звучит упрек, тут же сменяющийся тревогой.

— Да, моя хорошая. Речь идет о страшном зле, с которым надо бороться всеми возможными силами и немедленно.

Я тяжело вздыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства за него.

— Поверь, мне бы очень хотелось, чтобы было по‑другому, — его голос становится мягче. — Я с удовольствием проводил бы сейчас время с тобой, но, как глава тайной канцелярии…

— Государственные интересы превыше всего? — с ноткой горечи спрашиваю я.

— В данном случае — да. Прости, милая, и поверь, по‑другому нельзя. Эрик, и Армэль, и тайная канцелярия работают сейчас над этим делом.

— И Армэль? — изумленно переспрашиваю я. В памяти тут же всплывает картина: он, бледный и израненный, едва держащийся на ногах.

— И Армэль. Его опыт и компетентность бесценны.

— Тогда я пойду, наверное… Не хочу тебе мешать, — я разворачиваюсь, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Но муж мягко перехватывает меня за руку, его пальцы теплые и сильные.

— Побудь со мной. Просто посиди рядом. Я уже успел соскучиться по тебе, — в его голосе столько искренности, что все обиды тут же растворяются.

Так проходит несколько дней.

Мартин почти все время проводит в своем кабинете. Чувствует он себя уже значительно лучше, бодр и энергичен, лишь иногда ранение напоминает о себе внезапными приступами слабости. Дважды курьер привозил ему срочные донесения, и каждый раз муж становился все более хмурым.

Он читает документы, раскладывая их по трем стопкам, перебирает телеграммы, через лупу рассматривает какие-то фотографии, делает пометки в большом блокноте. Некоторые бумаги кидает в камин сразу после прочтения. Иногда качает головой, вздыхает тяжело или откидывается в кресле, прикрывая глаза. Как-то я даже заметила у него в руках небольшую книгу в кожаном переплете темно-бордового цвета, Мартин надел перчатки, прежде чем прикасаться к ней.

Почти каждый день приезжает Эрик. Два дня назад они заперлись в кабинете почти на три часа. Что-то обсуждают, спорят, чертят схемы – круги, квадраты, стрелки, иногда рассматривают географическую карту, сыпят незнакомыми именами.

Эрик также передал Мартину настоятельную просьбу короля (которая, как мы все понимаем, практически равна приказу) до полного выздоровления работать с документами из дома и не торопиться возвращаться в канцелярию.

Почти все время я провожу в его кабинете мужа – так он сам захотел.

Мартин уверяет, что я ему ничуть не мешают, наоборот, мое молчаливое присутствие ощущается им как поддержка и помогает сосредоточиться. Я сижу тихонько в кресле с книгой или вышивкой. Подолгу читать у меня не выходит – временами я откладываю книгу и просто смотрю на Мартина.

Любуюсь его благородной лепкой лица и скулами, которые так люблю нежно гладить; красивой и величественной посадкой головы и волосами, мягкими и податливыми в моих пальцах; глазами, чистыми и глубокими, которые хочется целовать до тех пор, пока из них не исчезнет напряжение, тревога и горечь, которые я там вижу.

Часто, почувствовав мой взгляд, муж поднимает на меня глаза и улыбается, а я не могу сдержать ответной улыбки. Вот и сейчас – подхожу к нему, обнимаю, массирую шею и плечи, чтобы снять напряжение. Он ловит мою руку и подносит к губам.

– Спасибо, милая.

Затем притягивает меня к себе и усаживает на колени. Я обнимаю его за шею и смотрю ему в лицо.

– Ты очень устал.

– Да. Но когда ты рядом, мне легче.

Мне очень приятно это слышать.

Конечно, мне не очень нравится вот уже несколько дней подряд сидеть дома, я только один раз съездила в ресторан, но у меня не хватает духу что-либо сказать Мартину. Я буду рядом с ним столько, сколько нужно.

Мартин наклоняется и целует меня, сначала нежно и аккуратно, затем его язык становится все смелее, и вот уже поцелуи превращаются в жадные и горячие.

– Не могу дождаться ночи, – шепчет он, а я в смущении краснею.

Я тоже, Мартин. Я тоже. За недолгое время ты стал для меня всем – моим миром, моей жизнью, моей тревогой и спокойствием.

40

Бумаги, которые присылает мне Эрик и мой заместитель из тайной канцелярии, занимают все мое время.

Дело совершенно секретное.

Мы напали на след Самола Бартонье в соседней стране.

Я думал – да что там я, тайная канцелярия была уверена, что после разжалования и уничтожения лаборатории он так и продолжает жить