Кража - Андреа Кейн

— Вы, вероятно, большой специалист столь хитрого проникновения в дом, — поддразнила его Ноэль, оглядывая холл. Эшфорд смотрел на нее прищурившись.

— На что вы намекаете?

— Конечно, на интрижки с женщинами. — Тон ее был шутливым, но в глазах затаилась печаль. — И часто вам удавалось улизнуть из дома, а потом вернуться таким способом?

— Смею вас заверить — нет.

— Рада это слышать. — сказала Ноэль, глядя куда-то за его спину, туда, где сновали гости, входя в бальную залу и выходя из нее.

— Мои родители, конечно, интересные собеседники, но все же не настолько, чтобы заставить вашего отца забыть о роли вашего опекуна и защитника.

— Если мой отец и занят сейчас разговором с кем-то, то уж точно не с вашими родителями, — заметила Ноэль. — Его светлость покинул бальную залу несколько минут назад, как только мы вошли сюда.

Наступила короткая пауза.

— Да, знаю, — ответил Эшфорд, переминаясь с ноги на ногу и явно озабоченный.

— Эшфорд, вы меня слышите? — донесся до него встревоженный голосок Ноэль.

— Я хочу обсудить с вами план разоблачения Бариччи… использовав Андре Сардо. — Эшфорд ломал себе голову, как свести к минимуму участие в его плане Ноэль, но выходило, что без нее осуществить его невозможно. — Я… — Эшфорд умолк, заметив, как его отец вошел в холл. — Отец идет к нам, — сообщил Эшфорд лаконично. Е — Ах, Ноэль. — Пирс постарался скрыть свое беспокойство и улыбнулся ей самой очаровательной улыбкой. — Нравится ли вам ваш первый бал?

— Очень, ваша светлость. Каждая минута, проведенная мною в Маркхеме, — это чудо. — Весьма рад это слышать. — Пирс повернулся к Эшфорду: — Пожалуйста, прости, что я прервал вашу беседу, но я хотел на минуту отвлечь тебя.

— Я оставлю вас ненадолго, — обратился Эшфорд к Ноэль.

— Я буду вас ждать.

Пирс наблюдал короткий диалог с явным интересом.

— О, пока я не забыл! — обратился он к Ноэль. — Ваш отец несколько обеспокоен вашим отсутствием. Я уверен, он будет рад увидеть вас.

Ноэль ответила покорным вздохом:

— Я так и предполагала. Благодарю, ваша светлость. — Подхватив юбки, она решительно направилась в залу.

— Я уверен, ты понял, что Блэкстрит здесь, — начал Пирс, тогда дверь в его кабинет плотно закрылась.

— Должно быть, у него важные известия, — предположил Эшфорд.

— Так и есть. Прошлой ночью произошла кража.

— Прошлой ночью? — Брови Эшфорда изумленно поползли вверх. — И ты только теперь узнаешь об этом? Почему Блэкстрит так медлил?

— Тут есть смягчающие обстоятельства. — Пирс стоял, опираясь о бюро. — Украденная картина — ценнейшее полотно кисти Рембрандта, а лицо, у которого ее украли, лорд Мэннеринг.

— Мэннеринг? Его жена — возлюбленная Бариччи.

— Была его возлюбленной, — поправил Пирс, засовывая руки в карманы. -

— Что ты хочешь сказать?

— Она мертва.

— Мертва?! — Эшфорд вздохнул. — Она убита?

— Увы. По-видимому, ее убили именно в то время, когда была совершена кража. Ударили по голове тяжелой статуэткой. Полиция постаралась придержать факты до окончания предварительного расследования, и Блэкстриту пришлось приложить немалые усилия, чтобы узнать некоторые детали этой истории. — Иначе говоря, они хотели убедиться, что муж леди Мэннеринг или другие заметные члены общества не замешаны в этом преступлении, — уточнил Эшфорд.

— Совершенно верно. Теперь, когда алиби этих особ не вызывают сомнения, расследование становится достоянием общественности.

— И какие же факты есть у Блэкстрита?

— Только непроверенные, полученные им от головорезов, понимающих язык фунтов и пенсов, но не язык истины. Прошлую ночь Бариччи провел у леди Мэннеринг и покинул ее городской дом незадолго до рассвета. Муж ее куда-то отлучился по делам.

— Какое везение. А эти головорезы, случайно, не упомянули, что Бариччи выходил из ее дома, держа картину под мышкой? Или какой-нибудь из его приспешников, опять жё случайно; посетивший дом Мэннерингов этой ночью?

— Осведомители Блэкстрита были слишком пьяны, чтобы упомнить частности. Нам еще повезло, что они смогли описать Бариччи, а также назвать время его прихода и ухода.

— А где же были в это время слуги Мэннерингов? Впрочем, зная Бариччи, могу предположить, что он заранее позаботился отослать их. Дьявольщина! У нас по-прежнему нет на него ничего!.

— У нас есть время, когда Бариччи пришел и когда ушел из дома леди Мэннеринг.

— О, это все равно что ничего. И не только потому, что видевшие его люди — мерзавцы с криминальным прошлым. К тому же, зная изворотливость этого негодяя, могу предположить, что у него наверняка найдется свидетель, какая-нибудь горничная Эмили Мэннеринг, которая сообщит, что они всю ночь занимались с леди любовью. А эти сведения не для криминальной полиции.

— Думаешь, убийство было предумышленным? — Нет. — Эшфорд с сомнением покачал головой. — Если бы ее убили из пистолета или ножом — тогда ясно, что убийство преднамеренное. К тому же Бариччи по натуре трус. Только если, конечно, его загонят в угол. Возможно, что он ублажал даму в постели, потом она уснула, а он занялся Рембрандтом… Она проснулась и застала его на месте преступления.

— Он запаниковал и убил ее, — заключил Пирс.

— Верно. — Эшфорд встретил негодующий взгляд отца. — Эта картина Рембрандта стоит целое состояние. Я видел ее. И сам бы не отказался от нее, будь Мэннеринг похож на Льюиса и многих других. Но он другой человек — чувствительный, прекрасно обращается со слугами, обожал жену и даже занимается благотворительностью. Он и понятия не имел о неверности Эмили. Не ведал, что в обществе слывет старым чудаком-рогоносцем. Мне жаль его.

Пирс кивнул, соглашаясь. Они оба знали, по каким критериям «работал» Эшфорд. Ими пользовался и сам Пирс в те дни, когда носил маску бандита Оловянная Кружка, поднаторевшего в краже драгоценностей, которые потом обращал в деньги, а затем эти суммы появлялись на крыльце самых нуждающихся работных домов.

И Пирс, и Эшфорд именовали своих «клиентов» самыми «неблагородными из благородных». Большинство людей, обладавших богатством и занимавших высокое положение в обществе, как правило, не обладали состраданием. Они-то и становились мишенями сначала для отца, а позже для сына.