Изумрудный сад - Андреа Кейн

— Да, я думал об этом, — с трудом произнес он, посмотрев в темные бархатные глаза. — Даже чересчур много.

— О, Квентин, я тоже, — срывающимся голосом призналась Бранди, вплетая пальцы в его шелковистые волосы. — А ты почувствовал… то есть когда мы целовались, пока мы целовались…

— Да, да и еще раз да. — Квентин снова припал к ее губам, соединив в своем поцелуе и нежность, и страсть, словно подтверждая, что головокружительный восторг не был иллюзией.

Нет, не был.

Его руки сомкнулись вокруг нее, как стальные обручи, прижимая еще крепче мягкое податливое тело к твердому мускулистому. И он целовал ее снова и снова, пока оба не оказались охвачены испепеляющим пламенем.

У Бранди подкосились ноги, и только сильные руки Квентина не позволили ей тут же упасть на пол беседки. В ней вибрировал каждый нерв, как живой, она отвечала на его поцелуи с невинным пылом, сливаясь с ним и телом, и душой. Ее неотступно терзал один вопрос: чувствует он хотя бы частицу того огня, который горел в ней?

— Прошу, ответь мне…

— Да. — Он откликнулся на ее призыв, жгучим поцелуем дав ей ответ, который она искала.

И в поцелуе он завладел каждой ее частичкой, ее дыханием и сделал их своими. Его руки дрожали, когда, ослабив объятия, он заскользил ими по ее спине. Пальцы беспокойно перемещались вверх и вниз, замирая у каждого крючка на платье. А потом он сделал над собой усилие и оставил это занятие, подавив мучительную потребность открыть еще больше атласной наготы его прикосновению, взгляду, губам. Волна желания окатила его, сотрясая с головы до ног, что было ему совершенно внове, несмотря на вереницу женщин, прошедших через его прошлое.

Именно этот порыв, сотрясающий тело и душу, остановил Квентина.

— Бранди, нет. — Он с огромным усилием оторвался от ее губ, испытав боль, словно от раны, и уставился в ее глаза, в которых, как в зеркале, отражались его собственные голод и смятение. — Солнышко… — Он не нашелся, что сказать.

Зато нашлась Бранди.

— Почему ты остановился? — прошептала она.

— Потому что я не могу позволить, чтобы это произошло.

— Но ты хотел, чтобы это случилось?

— Не важно.

— Так хотел?

— Даже если я…

— Хотел или нет?

— Да, черт побери, хотел! — Он откинул назад голову, набирая полные легкие воздуха, в поисках помощи у вездесущих небес, молча нависших над полутемной беседкой.

— Если ты хотел, чтобы это произошло, тогда почему ты отстранился? — Горячее дыхание Бранди коснулось его горла. — Я сделала что-то не так?

— Нет, ты все делала правильно. — Квентин опустил голову и снова встретился с ней взглядом. — По правде говоря, действуй ты чуть правильнее, я бы… — Он оборвал себя на полуслове.

Бранди блаженно улыбнулась:

— Спасибо, Квентин. Это все, что я хотела услышать. Заскрежетав зубами, Квентин выдавил из себя слова, которые был обязан, как он считал, произнести:

— Солнышко, я армейский капитан. Мои знания и верность нужны моей стране. Меня могут в любой момент призвать на службу.

— Понимаю. — Бранди заставила его замолчать, прижав пальцы к его губам.

— Разве? — Он поймал ее пальцы и сжал в ладони. — И что бы ни происходило между нами, какие бы чувства я ни испытывал, мой первейший долг — служить родине. Ты понимаешь, что я не могу остаться здесь, с тобой? Не могу жить только для тебя?

Лицо Бранди исказилось от боли.

— Понимаю, — тихо произнесла она. — Но по крайней мере я знаю, что ты хотел бы.

Квентин, поддавшись порыву, привлек ее и прижал ее голову к своей груди.

— Да, хотел бы.

Бранди судорожно сглотнула, почувствовав комок в горле.

— А знаешь, — сказала она с деланной беспечностью, — ты дома почти неделю, а еще ни разу не взял меня на рыбалку. — Высвободившись из рук Квентина, она склонила голову и ослепительно улыбнулась. — Неужели вы забыли, как это делается, капитан Стил?

На лице Квентина отразилось какое-то глубокое чувство, но тут же исчезло, и он тоже прибегнул к спасительному и безопасному тону старого друга:

— Нет, миледи, уверяю вас, я не забыл, как обращаться с удочкой. Просто я предполагал, что за четыре года вы либо истощили все запасы, либо распугали всю рыбу в Котсуолде.

— А я думаю, вас беспокоило, что мой улов окажется больше вашего, как это частенько бывало, и я опять буду ходить в победителях.

Он озорно сверкнул глазами:

— Это что, вызов, маленькая проказница?

— Вот именно, милорд, если, конечно, у вас нет других планов на это утро.

— Ни одного. — Квентин покачал головой, жестом указав на ступени беседки. — Пойдем?

Бранди ответила звонким смехом и, подобрав юбки, помчалась по саду.

— Я постараюсь быть великодушным победителем, милорд, но не обещаю, — прокричала она через плечо.

Два часа спустя растрепанная и промокшая Бранди сидела на дальнем берегу ручья — единственном месте, где глубина позволяла ловить рыбу, — и сосредоточенно сравнивала результаты состязания.

— Ты поймал на две штуки меньше, — объявила она, положив на горку пойманной рыбы последнюю форель. — Поэтому я победила. — Она, торжествуя, обернулась к Квентину и отвела мокрые прядки волос за уши.

Квентин лежал на земле, опираясь на локти и вытянув ноги. Услышав заключение Бранди, он повернул к ней голову и ехидно усмехнулся:

— Да, ты победила. Потому что сжульничала.

Она вздернула подбородок:

— Я вовсе не жульничала. Просто искала более удобное место.

— И потому пересаживалась целых три раза?

Она подавила смешок:

— Меня сводило судорогой.

— Понятно. Какое удивительное совпадение, что, пересаживаясь все три раза, ты отпугивала рыбу, которая уже была почти у меня на крючке.

— Вы были не очень внимательны, милорд. Наверное, от недостатка практики.

— Скорее всего. — Квентин наблюдал из-под опущенных век, как Бранди поднялась с земли и склонилась над ручьем, чтобы выжать мокрые чулки. — Полагаю, ты уже выбрала свой приз?

— Конечно. — Бранди послала ему ослепительную улыбку, а потом подняла до колен промокшие юбки и принялась выжимать. — Я хочу, чтобы ты купил мне бриджи.

— Бриджи? — повторил он со смешком.

— Да. Даже несколько пар. — Она с досадой себя оглядела, понимая, что все ее усилия бесполезны. — Мне надоело, что к ногам вечно липнут мокрые юбки, что во время верховой прогулки я сижу не в седле, а на узле смятого муслина.

Квентин тут же позабыл о веселье, как зачарованный уставившись на пару изумительных ножек открывшихся его взору. Грудь снова сковало стальным обручем, и, сделав над собой невероятное усилие, он отвел взгляд в сторону, отчаянно стараясь не представлять, что бы он чувствовал, если бы эти ножки обхватили его тело.