Пламя любви - Патриция Филлипс

— Не бойся, дорогая, со мной ты в безопасности. Сердце Элинор на секунду остановилось — так потрясло ее появление Джордана.

— Это ты!

— Да, я.

— Но капитан…

— Наслаждается картами и вином и обещал нас не беспокоить.

— Что?

Он хмыкнул.

— Только не поднимай шум, тогда я зажгу фонарь. По крайней мере мы будем видеть друг друга.

— Не смей прикасаться ко мне!

— Ради Бога, Элинор, тебе не кажется, что после того, что между нами было, подобные заявления неуместны?

— Если ты коснешься меня, я…

— Закричишь? И сестра Мэри, а также сестры Марта и Агата примчатся к тебе на помощь? Боюсь, тебе будет трудно объяснить им, что ты делаешь в постели капитана и почему я стою перед тобой в одной рубахе.

Яркий свет залил каюту, и Элинор воочию убедилась, что на Джордане ничего нет, кроме рейтуз и белой рубашки. Тонкая ткань так и льнула к его широким плечам.

Элинор судорожно сглотнула и сжала кулаки.

— Почему ты здесь… в таком виде?

— Потому что я обожаю тебя, Элинор, и собираюсь это доказать. Без кольчуги нам будет гораздо удобнее.

— Не смей надо мной смеяться!

— Смеяться? Но я хочу любить тебя, дорогая, со всей страстью, на какую только способен.

— Не смей прикасаться ко мне! — зашипела Элинор, как разъяренная кошка, когда он шагнул к постели. Стоя на коленях, она с трудом сохраняла равновесие, когда судно заваливалось набок.

— Опять «не смей». Ты что, других слов не знаешь?

Он стоял так близко, что достаточно было протянуть руки, чтобы она оказалась в его объятиях. Рейтузы плотно обтягивали его мускулистые бедра, и Элинор пришлось сделать над собой усилие, чтобы отвести взгляд.

— Я не буду заниматься с тобой любовью.

— Будешь!

— Нет! — Элинор занесла руку для удара, но Джордан, посмеиваясь, перехватил ее запястье.

— Перестань, любовь моя. Мы напрасно теряем время.

С этими словами он бросил ее на постель, прижав к мягкой перине. Элинор яростно уперлась ладонями в его грудь, но оттолкнуть его было ничуть не легче, чем сдвинуть с места гранитную глыбу.

— Вот так-то лучше, — шепнул Джордан, когда она наконец перестала сопротивляться.

Его горячие губы прильнули к ее губам, и она, задрожав, выгнулась, стремясь полнее ощутить жар его мускулов.

— Боже, Джордан, наверное, мне это снится.

— Я тоже словно во сне, любовь моя. Скажи, что простила меня.

Элинор вспомнила о легкомыслии Джордана и о своей клятве не прощать его ни под каким видом. Она думала, что потеряла его любовь, которой так дорожила, но он снова был рядом, пылкий и страстный.

Не дожидаясь ответа, Джордан избавился от последней одежды. Обнаженный, он был прекраснее, чем она себе представляла, и Элинор не сдержала восхищенного возгласа. Ее взгляд переместился с крепких бедер и плоского живота на средоточие его страсти.

Джордан усмехнулся.

— Как видишь, он куда более откровенен, чем я — скованный правилами приличий, — шепотом произнес он, наблюдая за ее реакцией из-под полуопущенных век. — Иди ко мне, любимая. Давай начнем все сначала.

Он нежно прижался к ее губам, между тем как его пальцы проворно распустили шнуровку ее платья. Все возражения вылетели у Элинор из головы под натиском захлестнувшей ее волны желания.

— О, Джордан, я ни на секунду не переставала любить тебя, — прошептала она сквозь слезы. — И когда увидела тебя с Жаклин, думала, сердце мое разорвется от горя.

— Прости, дорогая. Я не люблю ее и никогда не любил. Ты — центр моей вселенной, Элинор, но я не смею надеяться, что ты в полной мере разделяешь мои чувства.

— Ты солнце, луна и звезды, ты каждая капля крови в моих жилах…

В восторге от ее слов, Джордан сжал девушку в объятиях и приник к ее губам в долгом поцелуе. Затем поднял голову и прошептал:

— Прости, любимая, что причинил тебе боль. Впредь буду хранить тебе верность, до тех пор, пока ты не прогонишь меня.

Именно эти слова Элинор жаждала услышать.

— Тебе никогда не освободиться от этой клятвы. Только смерть разлучит нас, — прошептала Элинор, с ужасом думая о тысяче опасностей, подстерегающих его в военной кампании, затеянной принцем Уэльским.

— Сознание, что ты ждешь меня, удесятерит мои силы, — заверил девушку Джордан, угадав ее мысли. — Клянусь, я добуду достаточно сокровищ, чтобы предъявить на тебя права.

— Ах, Джордан, если бы это было возможно…

— Возможно. Я скорее умру, чем откажусь от тебя, — поклялся он. — А теперь хватит печали. Сегодня мы начнем все с чистого листа. Люби меня, Элинор… Пусть у нас сохранятся только светлые воспоминания, когда мы будем в разлуке.

В свете фонаря Элинор видела его красивое лицо и благоговение, с которым он взирал на ее обнаженное тело. Пылкие заверения Джордана, что она прекраснее всех, наполнили Элинор восторгом и гордостью. Откинувшись на подушку, она любовалась его мощным торсом и мускулами, игравшими под гладкой кожей. Несколько шрамов не портили красоты его сильного тела.

— Ты так загорел, что вначале я приняла тебя за чужеземца, — сообщила Элинор, обводя кончиком пальца бронзовый треугольник, исчезавший в темных завитках на груди Джордана. — Но под одеждой кожа у тебя белая, как у девушки.

— Это все французское солнце. Несколько месяцев, проведенных на континенте, сделают смуглым кого угодно.

— Ты такой красивый, — прошептала Элинор и поспешно отвела глаза, когда он усмехнулся, проследив за ее взглядом. — Я совсем не это имела в виду… Хотя и это тоже, — призналась она со смущенной улыбкой.

— Благодарю вас, леди. Я обожаю комплименты. — Он нежно поцеловал ее в кончик носа и шепнул: — Жаль, что я не договорился с капитаном на всю ночь.

— Ах, я бы хотела, чтобы это никогда не кончалось.

— Посмотрим, что ты скажешь, когда я возьмусь за тебя по-настоящему. Только не проси пощады слишком громко. У сестры Мэри наверняка острый слух.

Улыбнувшись, Элинор привлекла его к себе и ахнула от наслаждения, когда Джордан скользнул в ее влажное лоно. Она не отрывала взгляда от его потемневших глаз. Плеск волн, его дыхание, ее приглушенные стоны — все слилось. Они вместе достигли вершины, а затем, не разжимая объятий, рухнули вниз, на самое дно океана.

Расположенный на западном берегу Гаронны, Бордо дремал в жарких лучах августовского солнца. Элинор дрожала от волнения, когда корабль бросил якорь в оживленной гавани. На палубе теснились пассажиры, горевшие нетерпением сойти на берег. Даже громадные боевые кони ржали и били копытами, ощутив близость земли.