Цепь измен - Тесс Стимсон

Вхожу в подъезд и взбегаю вверх, перепрыгивая через ступеньки. Открыв входную дверь, с удивлением обнаруживаю, что свет в квартире не горит. Странно. Элла сказала, что будет в семь тридцать, а уже восемь…

— Господь всемогущий, Элла! Ты чего в темноте сидишь? Хочешь до инфаркта меня довести?

Она вздрагивает. Вот черт. Нашел что сказать!

— Извини, что опоздал. Задержался на встрече. — Бросив пиджак на спинку стула, наливаю виски. — Сейчас только заскочу в душ — и сразу же…

Я замираю. Элла сидит на диване неестественно прямо, сложив руки на коленях; ноги в остромысых серо-зеленых сапогах сжаты так, словно она на чаепитии у королевы. Она даже жакет не сняла. Я включаю свет. На правом виске у Эллы пластырь.

— Элла? Что, черт подери, произошло?

Она уворачивается от меня. Впервые замечаю холодность на ее лице.

— Элла, детка, все хорошо?

— Если честно, я надеялась услышать об этом от тебя.

— Извини. Я что-то не врубаюсь.

— Как дальновидно, — сухо замечает Элла. В ее руках черный кружевной корсет, в глазах ожидание. Я понимаю: надо что-то сказать, но не представляю, что именно.

Элла преувеличенно терпеливо вздыхает.

— Уильям, эта вещь не моя. Я нашла ее между диванными подушками.

— Тогда чья она?

— О! Прямо в точку.

— Может, Бэт…

— Да ладно тебе, Уильям. Мы оба знаем, что это не имеет отношения к твоей жене.

— Ну и ко мне тоже, — кратко резюмирую я. — Кто его знает, сколько оно здесь валяется. В прошлом месяце здесь жил Бен. Может, корсет оставила одна из его девчонок. Я все еще никак не…

— Дело в том, Уильям, — приторно-сладко говорит Элла, — что больше всего на свете я всегда ненавидела именно ложь. Свою ложь Джексону — о том, где я и с кем я. И твою ложь Бэт — каждый раз, когда ты встречался со мной. Ложь друзьям по недосмотру — ведь существует целый пласт жизни, о котором большинство людей и понятия не имеют, и это заставляет меня чувствовать себя мошенницей. Я мирилась с положением вещей, потому что думала, что по крайней мере нам не нужно лгать друг другу.

Наконец-то до меня доходит.

— Погоди-ка. Элла, так ты спрашиваешь… Ты думаешь, что у меня есть кто-то еще?

Она улыбается:

— Я знаю. Забавно, правда?

— Нет, это просто охренительно смешно! — не выдерживаю я. — Естественно, у меня никого нет.

— Почему вдруг «естественно»? Мы никогда не оговаривали этого в соглашении.

— Потому что мне никогда не приходило в голову, что это нужно оговаривать! Думаешь, у меня тут проходной двор? Каждую ночь новая девушка? Да за кого ты меня принимаешь?

— За человека, который изменяет жене, — спокойно говорит она.

Я просто в шоке. Разве она не понимает, что все это… что она значит для меня? Как ей могло прийти в голову, что у меня есть другая?

— О, не надо изображать из себя потрясенную жертву. Я ничем не лучше, верно? — Она смеется. — Да ладно, Уильям. Мы же не Ромео и Джульетта. Ведь мы всегда знали, как обстоят дела. И если ты встретил другую женщину…

— Я никого не встретил, черт подери, Элла!

— Слушай, ты можешь видеться с кем захочешь. Я бы просто…

На поверхность моего сознания всплывает малоприятная мысль.

— Элла, ты пытаешься мне что-то сказать?

Она мило улыбается:

— Например, Уильям?

— Ты — у тебя — есть…

— Ты бы возражал?

Возражал? Разумеется, мать твою, я бы возражал! Меня никогда особенно не радовала мысль о том, что она спит с Джексоном, но было бы непорядочно с моей стороны заставлять ее отказываться исполнять супружеский долг. Мысль о том, что она трахается с кем-то третьим, вызывает у меня желание схватить ублюдка за глотку и затолкать туда его яйца.

— Как ты сказала, мы люди вольные, — сухо отвечаю я.

— Совершенно.

— Значит, ты бы не стала ревновать, если бы у меня появилась другая женщина?

Элла смотрит мне прямо в глаза.

— Вовсе нет.

— Ну и прекрасно.

— Да, прекрасно.

Я залпом опрокидываю порцию виски.

— Ну, тогда просто из любопытства: ты успела с кем-то переспать?

— Ни с кем особенным.

Я с трудом проглатываю виски, чуть не поперхнувшись, поскольку никак не ожидал от нее положительного ответа.

Мне хочется двинуть кулаком в стену. Вместо этого я выдавливаю непринужденную улыбку.

— И ты по-прежнему…

— Это было развлечение на ночь.

Встаю, наливаю себе еще выпить. Руки трясутся от едва сдерживаемой ярости. Не понимаю, что мне теперь делать с навалившейся информацией. Ревность разъедает меня точно кислота. Теперь, когда нет Джексона, мужики налетят на Эллу как пчелы на мед. Господи Боже мой! А я должен безропотно все принимать. Ведь я не могу предложить ей постоянства. Я не могу оставить Бэт. Я никогда не помыслил бы о подобном. Яснее ясного.

Забавно, но Элла — единственная женщина, с которой я спал в последние восемь лет. В отличие от большинства изменщиков я в самом деле не занимаюсь любовью с собственной женой.

Элла устраивается на диване, поджав ноги, и непринужденно продолжает:

— Итак, Уильям. Чье же тогда это белье? Уверена, хозяйка хотела бы получить его назад. Так неприятно терять один предмет из комплекта!

— Я сказал тебе, что не представляю… О черт!

— Уильям?

За спинкой дивана обнаруживаю нелепого вида рюкзачок со Спанч-Бобом. Я бы узнал его из тысячи. Каким-то образом она раздобыла ключ, явилась сюда тайком от меня — с этим ублюдком-хиппи — и резвилась с ним в черном белье! Я прикончу его. Я вырву его долбаную глотку!

— Кейт, — догадывается Элла.

Барабаню в дверь дочери.

— Кейт! К телефону!

Она не отвечает. После некоторых раздумий пробую повернуть дверную ручку. Заперто.

— Кейт! — Снова начинаю барабанить в дверь. — Это из Парижа! Ты подойдешь, или мне сказать…

Дверь открывается.

— Нет необходимости так кричать, — чопорно заявляет Кейт.

Потом перехватывает трубку и ждет. Я понимаю намек.

— Передай родителям Флер привет от меня.

Дверь захлопывается у меня перед носом. Очаровательно. И за эти манеры я плачу двадцать штук в год.

Топаю вниз, едва не спотыкаюсь о собаку, погруженный в размышления: что задумала моя дочь на этот раз? Эта Флер вечно втягивает мою дочь в неприятности. Отец Флер дипломат — работал во французском посольстве в Лондоне. Тогда-то они с Кейт и подружились. Флер пару лет училась в одной школе с Кейт. Прошлым летом, когда семья Флер вернулась в Париж, Кейт была в отчаянии, зато я, признаюсь, вздохнул с облегчением. Флер неважно влияла на мою дочь. Слишком уж шустрая. И взгляд у нее такой, что сбивает с толку: чересчур проницательный для семнадцатилетней девчонки.