Неподвластна времени - Джун Боултон

— Что это было? — начиная обо всем догадываться, требовательно спросил Филип.

Паула с глупым видом помотала головой и ничего не ответила.

— Ты что, не одна? Гостей принимаешь? — еще не вполне веря, что позволил себя так одурачить, продолжал спрашивать Филип. — Почему же прячешь их где-то наверху? Не иначе как в спальне, правильно? Какого черта ты молчишь?

В приступе ярости он вскочил, рывком поднял Паулу со стула и потащил через кухню и прихожую на второй этаж, в их бывшую спальню. Паула попыталась было выдернуть руку, но Филип сжал ее с таким остервенением, что перепугал пленницу до полусмерти. Начиная хныкать и что-то причитать, она оставила попытки высвободиться.

В спальне, на кровати со смятыми простынями, сидел уже одетый Андре Дюкруа. Когда Филип, открыв дверь ударом ноги, появился с плачущей Паулой на пороге, он виновато заулыбался.

— Простите, ребят… Я это… не сдержался, чихнул… Наверное, продуло где-то на сквозняке… — Он встал и прижал к груди руку. — Я не специально, честное слово.

Отшвырнув Паулу в сторону, Филип в два шага подлетел к кровати и схватил француза за грудки.

— Прибил бы тебя, да неохота руки марать. Катись отсюда, и поживее!

С этими словами он подтащил Дюкруа к двери и со всей силы толкнул к лестнице. Тот проскользил до верхней ступеньки, чудом удержавшись на ногах, боязливо оглянулся и помчался вниз со скоростью ветра, даже не вспомнив о любовнице, ни разу не оглянувшись.

— Как там тебе делается, когда ты представляешь, что кто-то другой ложится с тобой в постель? — угрожающе медленно, с трудом сдерживая бушующую в груди ярость, спросил Филип, когда остался наедине с «любящей» супругой. — Дурно? Или тошно? Что-то не припомню.

Паула стояла, прижимаясь спиной к шкафу. Глядела на мужа теперь как обычно — вызывающе, с ненавистью. Плакать она перестала в ту самую минуту, когда Филип вышвырнул Дюкруа вон. Разыгрывать из себя несчастную жертву больше не имело смысла.

— Какого черта ты ломала эту комедию? — прогремел Филип, и Паула на мгновение сжалась от испуга. — Чего хотела добиться, в чем меня убедить? Говори или я за себя не отвечаю!

Жена взглянула на него с явной издевкой.

— И что же ты со мной сделаешь, если я ничего не скажу? Побьешь? Свернешь мне шею?

Филип, дрожа от бешенства, подошел к ней почти вплотную.

— Может, и так, — процедил он сквозь зубы, испепеляя Паулу взглядом. — Меня в любом случае оправдают. Я пока твой законный муж и застал в собственной спальне твоего любовника.

Паула моргнула, в ее глазах снова блеснул страх.

— А кто это докажет? Свидетелей не было, — не вполне уверенно пробормотала она.

Филип засмеялся грозным смехом.

— Кто докажет? Да этот твой французик, и с большим удовольствием. Он ведь законченный трус, как миленький подтвердит на суде все, что я велю. Так ему выгоднее, спокойнее. Любовниц у него пруд пруди, а жалкая жизнь всего одна. Она в миллион раз дороже ему, чем ты, в этом можешь не сомневаться. Итак, я жду.

Паула боязливо хихикнула и стала о чем-то размышлять. Между бровей медленно появились привычные складки. Выражение лица переменилось: она превратилась в саму себя, злобную, нервную, скандальную.

— Я жду! — взревел Филип.

Паула вздрогнула, ее лицо исказилось от испуга и гнева.

— Я не желаю отдавать тебя этой проходимке, ясно? — прокричала она. — Поэтому все и придумала, вот так-то! Я на что угодно пойду, так и знай, мерзавец! Ты мой муж и я заставлю тебя вспомнить о своих святых обязанностях, чего бы это мне ни стоило!

У Филипа с глаз как будто упала пелена. Внезапно обо всем догадавшись, он вцепился в плечи Паулы и, тряхнув ее, спросил так громко, что у самого зазвенело в ушах:

— Ты виделась с Джордан, да? Что ты ей наплела? Говори, паршивка, или я вышибу тебе мозги!

Паула рассмеялась ему в лицо.

— Я сказала ей, что жду от тебя ребенка! Попросила убраться с твоей дороги, и эта дура пообещала мне, что так и сделает!

Филип размахнулся и залепил ей пощечину. Паула взвизгнула от неожиданности и обхватила лицо руками.

— Где она? — спросил Филип.

Паула замотала головой, притихшая, с застывшим в глазах ужасом. Никогда прежде ни родители, ни муж не поднимали на нее руку.

— Я спрашиваю: где она? — осознавая всю чудовищность произошедшего, требовательно повторил Филип.

— Понятия не имею! — выкрикнула Паула.

— Опять врешь? — Филип сильнее сжал ее плечо, поняв, что боль оказалась лучшим средством развязать ей язык.

— Н-нет, — съежившись, выдавила из себя Паула.

Филип убрал с ее плеча руку и взмахнул ею, словно стряхивая заразу.

— Дрянь, — произнес он, отступив на несколько шагов. Паула нерешительно повела плечом и перевела дух. — Какая же ты дрянь, — повторил Филип. — Насколько ловко все провернула, а? Обвела вокруг пальца и меня, и Джордан. Ты идешь по головам, не жалея никого вокруг. Редкий дар!

Паула с опаской, но все же горделиво вскинула голову. Ее тонкие губы растянулись в самодовольной улыбке.

— Ладно Джордан, она с тобой почти незнакома, но я-то? Я? Как я попался на твою удочку? — словно размышляя вслух, медленно и задумчиво произнес Филип. — Я ведь знаю тебя как облупленную, всегда раскусывал твое притворство — его в тебе пропасть.

— Об одной моей особенности ты, как видно, не знал до сих пор, — сказала Паула, чуть склоняя набок голову. — На меня, бывает, находит удивительное вдохновение. Тогда я могу сыграть любую роль, например несчастной влюбленной, раскаявшейся. — Она зло засмеялась.

Филип поморщился.

— Приходило бы это твое вдохновение, когда ты не затеваешь каких-нибудь гадостей.

— Оно приходит, когда ему вздумается! — выкрикнула Паула. — Точнее, когда я в нем особенно нуждаюсь, понятно?