Рождество наступает все раньше - Валери Блок

Была первая неделя февраля. Джастин сидела в кабинете Митча и обсуждала с ним страховые пособия служащих, оговоренные в контракте, который они составляли для новой сети франшиз Ноя Клермана по производству замороженного йогурта. Вдруг зазвонил телефон.

– Тебя, – сказал Митч, – передавая ей трубку.

– Элма говорит, ты выглядишь, как черт знает что, и этот человек звонит тебе, а ты ему не перезваниваешь.

– Хватит. – Джастин повесила трубку и, прихрамывая, добралась до кабинета Харриет. – Меняю Элму на Боба.

Харриет сложила ладони в безмолвной молитве.

– Точно? – Харриет терпеть не могла Боба, потому что, во-первых и в главных, он был скульптор, а за секретаря мог сойти только с большими оговорками.

– Абсолютно, – сказала Джастин. – Прямо сейчас, пожалуйста.

Они позвонили офис-менеджеру. Через десять минут Элма сложила свои вещи на красный пластиковый поднос из кафетерия и ушла, розовофиолетовый платок Кэрол развевался за ее спиной, как флаг. Боб, который в свои двадцать уже был местами седоват, явился с потрепанным номером «Войс» и грязными руками. Он объявил, что болен, и взял полдня отгула.

И потому Джастин сама взяла трубку, когда зазвонил телефон.

– Я слышала, Харриет беременна! – взволнованно сообщила мама.

– Что?

– Кто такой Барри?

– Не звони сюда больше, – сказала Джастин и повесила трубку.

Когда она складывала Бобу на стол свои табели, появился Фарло и отозвал ее в сторону.

– Я не сплетник, – тихо сказал он. – Но ты слышала, что миссис Лазарус ждет ребенка?

– Все уже знают? Она мне ничего не говорила. Он пожал плечами: это его не касается, женские штучки, офисные интриги.

– Я полагаю, она захочет проводить время с отпрыском, – с удовольствием констатировал он. Фарло считал Харриет балластом.

– Вы меня спрашиваете? Насколько я понимаю, она даже не сообщает мне последних известий о себе.

Быстро позвонив «Файнман Дингл О'Шонесси», чтобы обеспечить себе поддержку относительно условий расторжения, указанных в контракте Ноя Клермана, Джастин взяла банку «Таб» и отправилась навестить Харриет. Той не было в кабинете, она сидела в маленькой комнатке отдыха перед женским туалетом, где секретари и практиканты регулярно обедали и сплетничали.

– Ты на удивление спокойна для женщины, у которой кто-то есть внутри, – заметила Джастин.

Харриет улыбнулась, будто не произошло ничего необычного.

– Мы как раз обсуждали ретин-А. – Она сидела, положив ноги на диванчик, и ела салат с макаронами.

Элма сидела на другом диванчике.

– Ой, только не говори мне о ретине-А! – Она встрепенулась, как старая взъерошенная птица. – Я его десять лет использую.

– Элма, – Харриет была заинтригована, – тебе сколько лет?

– Сорок один.

– Сорок один! – воскликнула Харриет. Они с Джастин переглянулись. – Тебе и двадцати семи не дашь. – И это была правда.

– Спасибо. Но мне сорок один. – Ее это, кажется, почти расстроило.

– А насколько ты беременна? – поинтересовалась Джастин.

– Пять месяцев, – ответила Харриет как ни в чем не бывало.

Джастин ушла с чувством неловкости, они остались болтать дальше. Харриет ест с низшим персоналом в туалете?

Год назад Джастин показалось, что она забеременела. С тревогой ожидая месячных и окончательного подписания сложной сделки по перекупке активов, она играла в тетрис, сначала время от времени, потом почти постоянно, почти две недели подряд, и заработала себе кистевой синдром. На следующий день после перевода выплат по контракту у нее начались месячные, ее включили в основную команду и она отправилась в кабинет к Харриет, поболтать.

– Ты боялась, что забеременела? – недоверчиво переспросила Харриет. – ТЫ?

Джастин положила пострадавшую руку на стол Харриет.

– Мне не нравится, как ты это произносишь. Что значит «ТЫ»?

– Ну, то есть… – Харриет рассмеялась. – Хорошо. Ты не беременна. Кофейный столик нам должны были привезти уже две недели назад – даже не знаю, что делать.

Джастин работала в субботу почти весь день и встретилась с Барри в «Баронете». Он величественно шутил с людьми в очереди. Когда он увидел ее, то закричал:

– Я познакомился с ней в падающем самолете! – схватил ее за плечи и крепко поцеловал в губы. При всем честном народе. Она сопротивлялась, но хватка у него была мертвая. Ей хотелось закричать. Когда он отпустил ее, чтобы она отдышалась, она решила сдержать гнев. Но с этим следовало разобраться. Прямо сейчас.

Когда они сели, он, не замечая ее раздражения, рассказывал безостановочно о своих любимых смертях в фильме, сиквел к которому они смотрели.

– Послушай, – сказала она, когда он устроился поудобнее. – Мне не нравится то, что ты только что сделал.

– А что я только что сделал?

– Поцеловал меня на глазах у всей очереди. Так запросто.

У него был такой вид, будто у него из-под носа выхватили тарелку с едой, когда он уже занес над ней вилку. Его лицо напряглось, казалось, он сейчас заорет или ударит ее. Он рявкнул:

– Тебя нельзя целовать?

– Тсс, я очень нежная и привязчивая. Но не на людях.

Он не переставая ел поп-корн, уставясь прямо перед собой.

– Ну же, Барри. Я не девица из порножурнала. Не глядя не нее, он буркнул:

– Некоторым женщинам нравится, когда им говорят, что они привлекательны.

– Ты всегда можешь сказать мне, что я привлекательна.

– Ты привлекательна, – изрек он таким тоном, будто передавал ей пару батареек.

– Спасибо.

Последовала долгая пауза, на экране показывали анонсы будущих фильмов. В споре он становится инфантильным. Лучше прекратить сейчас, пока дело не дошло до спора. Она взяла его под руку, когда свет в зале начал гаснуть. Он притворился возмущенным и отодвинулся. Она оставила попытки.

Он притянул ее обратно к себе.

– Ладно. Ссора окончена. Иди сюда, Ледышка.

Это был боевик – с пистолетами, взрывами, погонями на высокой скорости и обнаженными женщинами. Чистая потеря времени. Барри смеялся до слез и постоянно поглядывал на нее, чтобы убедиться, что она тоже смеется. Это ее раздражало. Он был в прекрасном настроении, когда после фильма провожал ее до офиса. Это был лучший фильм в его жизни.