Жемчужина любви - Эллен Сандерс

Крюшо рассмеялся и состроил забавную гримасу.

– Оливье, жаль, что на тебе нет котелка или цилиндра, ты бы сейчас наверняка приподнял его в учтивом поклоне перед дамой.

– Простите. Я несколько отвык от столичных нравов, – улыбнулся в ответ смутившийся Оливье. – Вернее, от их отсутствия. Париж давно признан городом порока.

– Хочешь сказать, что решил окончательно перебраться из гнезда разврата в девственно-чистый Гренобль? – с еще более мощным приступом хохота спросил Крюшо.

– Скорее всего.

– А как же?.. – Крюшо осекся на полуслове, словно боялся ляпнуть лишнее.

– В чем дело, Анри? С каких это пор ты недоговариваешь? Забыл, что мы с тобой старые добрые приятели?

– Вообще-то мы никогда ими не были, – сконфузился Крюшо. – Насколько я помню, мы не могли прийти к согласию ни по одному вопросу. Слишком уж разные подходы к терапии. Ты лишний раз боишься дунуть на пациента, а я не даю им лишний раз спокойно вздохнуть.

– Кто старое помянет… – миролюбиво заметил Оливье. – Так о чем ты побоялся меня спросить?

– Оливье, ты пришел ко мне не ради Колетт?

– Ну вот, по одному вопросу мы уже пришли к согласию, – натянуто улыбнулся Оливье. – Ты читаешь мои мысли.

Франсуаза извинилась и вышла из кабинета, решив оставить мужчин наедине. Тогда в следующий раз, когда у нее назреет необходимость поболтать с подружкой по душам на кухне, и она отправит Анри погулять. Справедливо.

Оливье занял ее место и тихо спросил у Крюшо:

– Как она?

– Отлично, недавно звонила, чтобы пригласить на презентацию какого-то там проекта. Кажется, ее дизайн-студия получила несколько наград… Я не очень-то во всем этом разбираюсь.

– Анри, ты специально?

– В каком смысле?

– Специально делаешь вид, будто не понимаешь, что меня интересует в первую очередь.

– О! – Крюшо хлопнул себя по лбу. – Я болван! Но я уже так привык, что Колетт ходит без трости, что…

– Слава богу, – выдохнул Оливье.

– Да. Колетт – самая послушная, упрямая и неутомимая пациентка из всех, что мне довелось встречать в своей практике. С меня самого сходило по семь потов за сеанс. Если помнишь, обычно это я выматываю пациентов… а тут такая сила воли! Поразительно.

– Ты случайно не знаешь, она свободна?

– Оливье, почему бы тебе самому у нее не спросить?

– Я не знаю… вдруг я приду и застану ее в объятиях Жан-Пьера или кого-то другого? Женщины вроде Колетт никогда не бывают одни.

– Насколько я знаю, Колетт одна, – доверительно сообщил Крюшо. – Во всяком случае, мне она ничего не говорила. Правда, одно время за ней увивался один типчик, говоривший с английским акцентом. Я несколько раз выгонял его из кабинета. Он все порывался присутствовать на сеансе.

– Но неумолимый доктор Крюшо не позволил, – рассмеялся Оливье.

– Еще чего не хватало! Чтобы в моем кабинете торчал посторонний!

– Но ведь я сейчас здесь сижу, – поддел его Оливье.

– Ты – другое дело. Кроме того, мы сейчас оба торчим в кабинете Франсуазы.

– Что у тебя с ней?

Анри пожал плечами.

– Не знаю… Она мне нравится, но…

– Но не так, как Катрин, – понимающе кивнул Оливье.

– Верно.

– Кстати, Катрин бесится и места себе не находит. Похоже, она наконец-то начала ценить тебя.

– Потерявши плачем, – с претензией на философскую глубину мысли заметил Крюшо.

– А если она уступит, кого ты предпочтешь? Услужливую, все и всегда понимающую Франсуазу или строптивую, острую на язычок Катрин?

Крюшо резко огляделся по сторонам, чтобы удостовериться в отсутствии Франсуазы.

– Можешь не отвечать, – опередил его Оливье. – Я уже понял. Второе согласие за пять минут, неплохие результаты. Идем на сближение.

– Катрин ни за что не согласится выйти за меня замуж. – Крюшо обреченно вздохнул. – Она боится, что все станут над ней смеяться.

– Не болтай чепухи. Катрин здравомыслящая женщина. Просто ей не хватает любви…

– Я готов был завалить ее любовью, но она отказалась, – возразил Крюшо.

– Может быть, именно потому и отказалась, что боялась быть заваленной, – с улыбкой ответил Оливье.

– Когда любишь, совершаешь столько глупостей…

– И не говори, – согласился Оливье. – Я был идиотом, а теперь, боюсь, слишком поздно. Колетт уже забыла меня и…

– Это не так.

– Что не так? – с надеждой уточнил Оливье.

– Колетт несколько раз спрашивала о тебе. Она вроде бы даже ездила к тебе домой, чтобы помириться, но опоздала. Ты уже уехал в Гренобль. Так что отправляйся к ней прямо сейчас. Любовь слишком хрупкая драгоценность, чтобы гонять ее словно бильярдный шар в надежде попасть хоть в какую-нибудь лузу.

– А ты поэт, Анри, – усмехнулся Оливье, поднимаясь со стула. – Только вот никак тогда не пойму, почему ты все-таки предпочел случайную лузу вместо того, чтобы точнее прицелиться и добиться Катрин.

Выйдя из кабинета, Оливье дал обет поставить самую большую свечку святой Женевьеве, если Колетт согласится с ним поговорить, и перечислить внушительную сумму в какой-нибудь благотворительный фонд, если дело продвинется дальше разговоров.

Натали привыкла руководить и командовать, поэтому Колетт предпочла молча сносить все ее приказы и распоряжения. Была бы здесь Мадлен… Впрочем, именно для Мадлен они с Натали и устраивали сюрприз.

Очередную годовщину свадьбы Мадлен и Жерома решено было отпраздновать в загородном домике Натали на берегу Сены. Как Мадлен ни порывалась принять участие в подготовке торжества, ей досталась только роль гостьи.

Натали протянула Колетт очередную связку воздушных шаров.

– Прикрепи их, пожалуйста, вон над тем столом! – командным тоном произнесла она.

– Мне кажется, – неуверенно начала Колетт, – что здесь они будут смотреться плохо.

– Не спорь со мной. Я лучше знаю свой дом.

– А я профессиональный дизайнер, – начала терять терпение Колетт.

– Вешай куда хочешь, – обиженно пробурчала Натали.

– Эй, не обижайся! Я всего лишь предположила, что в другом углу эти шары будут смотреться лучше, – уже не так твердо заметила Колетт.

Натали, почувствовав, что подруга дала слабину, выхватила из ее рук шары.

– Дай я сама их прикреплю. Иначе мы ничего не успеем до приезда Мадлен и Жерома.

Колетт покорно освободила табуретку и присела на пуф, стоявший у старомодного камина с массивной полкой, уставленной сотней крошечных фарфоровых фигурок, которые являлись слабостью Натали. Видимо, таким образом, в тиши сельского домика, вдали от любопытных глаз, она компенсировала имидж независимой «железной леди», который сама же себе и навязала.