Мозаика воспоминаний - Элизабет Бэйли

Элен почти его не слушала. Одно только упоминание о возможности перевернуться заставило ее похолодеть от ужаса. Откуда такой страх? Она же много раз ездила в экипаже.

– Вы кажетесь рассеянной, Элен.

Девушка торопливо взглянула на графа, но он не сводил глаз с дороги. Что ответить? Ей следовало поделиться с ним своими опасениями. Но Элен была слишком насторожена после речной прогулки и, кроме того, не забывала о присутствии грума. Она попыталась подавить свой страх.

– Я впервые еду в экипаже, запряженном четверкой лошадей.

– Волнуетесь?

– Чуть-чуть.

К счастью, граф удовольствовался ее объяснением. Он слегка натянул поводья, придержав лошадей.

– Так лучше?

Гораздо лучше. Но Элен не говорила, что боится быстрой езды. Проницательность лорда Уайтема показалась ей сверхъестественной. Девушка взглянула на него с подозрением.

– Откуда вы узнали?

Граф повернулся к ней с усмешкой.

– Вы держитесь за бортик мертвой хваткой!

Смутившись, Элен опустила глаза и обнаружила, что вторая ее рука буквально вцепилась в сиденье. Брезгливым жестом она отдернула руку и тряхнула пальцами.

– Я попытался бы ехать еще медленнее, – заметил Чарльз извиняющимся голосом, – но гнедые так резвы, что это бесполезно. Они не подчинятся.

– Но такая скорость их устраивает?

– О, да. Как только они начнут уставать, сразу же присмиреют.

Элен вздохнула с облегчением.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Сама не знаю, почему я так боюсь несчастного случая.

И тут перед ее глазами возникла картина: несущиеся вперед лошади за стеклянным окошком; резкий толчок, швыряющий ее на сидящего рядом пассажира и выбрасывающий в открытую дверцу. Опрокидывающееся небо и крики. Затем чернота.

– Несчастный случай. – Едва сознавая, что делает, Элен схватила Чарльза за руку. – Стойте! Прошу вас, остановитесь!

Граф оглянулся. Они проезжали по сельской местности, и дорога была пустынной. В одно мгновение он остановил экипаж. Парр, не дожидаясь указаний, соскочил на землю и бросился к лошадям. Убедившись, что они под присмотром, Чарльз повернулся к Элен.

Она дрожала, ее лицо казалось застывшей маской. Заставив ее разжать пальцы, граф взял в руку ее ладонь, другой рукой обняв ее за плечи.

– Успокойтесь!

Элен взглянула на него своими голубыми глазами, ухватившись за лацканы его дорожного плаща.

– Рассказывайте, – попросил граф.

– Несчастный случай, Чарльз! Меня выбросило из двери экипажа. Наверное, я потеряла сознание. Понимаете? Вот так я и ударилась головой.

– Что вы видели?

– Лошадей. Они понесли. Карета раскачивалась. Меня бросило в сторону… там кто-то сидел, но кто, я не знаю. А затем я выпала в открытую дверь! Небо… деревья… и пустота.

Чарльз помолчал. Объяснение казалось слишком правдоподобным. Он презирал себя за свою недоверчивость. Почему он подозревает в Элен невероятно талантливую актрису, вместо того, чтобы просто поверить ей? Разве она давала ему повод для сомнения? Ни разу. Это все его привычная настороженность.

– Теперь, по крайней мере, ясно, почему вы боитесь лошадей, – легкомысленным тоном заметил он.

Она засмеялась, отпустив его плащ.

– Да, это все объясняет.

– И обнадеживает, Элен. Память постепенно возвращается к вам.

Теперь он обратился к ней прежним тоном… каким разговаривал до речной прогулки. Девушка заметно расслабилась. Не сдержавшись, она доверительно прошептала:

– По-моему, ваш грум сейчас не может нас слышать, Чарльз.

Граф изумленно взглянул на нее.

– Да, а что?

Ее тревога вернулась. Зачем она вообще заговорила об этом? Но теперь Элен не знала, как увильнуть. Она вынуждена была продолжить.

– Дело не только в лошадях.

Чарльз нахмурился.

– В чем еще?

– Я хотела сказать вам раньше. – Она вновь взглянула на графа и наткнулась на его мрачный взгляд. – Я знаю о ваших подозрениях в мой адрес… вероятно, вы питаете их до сих пор. Но молю вас, поверьте, что все попытки Мег свести нас вместе не были спровоцированы мной.

– Я уверен в этом.

– Я бы предпочла, чтобы вы не поддавались на ее ухищрения, – продолжила Элен.

Чарльз невольно отшатнулся.

– Правда?

Элен испуганно взглянула на него. Что его так задело? Откуда такая резкость в голосе?

– Конечно, – подтвердила она. – Это идет вразрез с вашими собственными словами. Вы ведь сами не хотите оставаться со мной наедине!

– По-видимому, и вы тоже. – Не в силах удержаться от колкости, Чарльз добавил. – Похоже, мое общество не доставляет вам удовольствия.

Элен удивленно моргнула.

– Это… не так, Чарльз. Во-первых, я могу быть замужем…. На самом деле, я почти уверена в этом.

– Очень удобное предположение.

В ее груди разгорелась искра гнева.

– Почему вы говорите подобные вещи? Я руководствуюсь своими чувствами, и…

– Прошу вас, не говорите о чувствах, Элен. Кроме ваших собственных затруднений, вас больше ничего не волнует! Вы ясно дали это понять.

Элен ахнула, задетая внезапной горечью его слов.

– Вы с ума сошли? Какое вы имеете право разговаривать со мной подобным тоном.

Но Чарльз и сам удивился собственным словам. Похоже, он действительно обезумел!

– Прошу прощения, – торопливо сказал он. – Я не хотел вас обидеть.

Но гнев Элен не так-то просто было умерить.

– Je ne comprends pas! Почему, Чарльз? Почему вы это сказали? Если я погружена в себя…

– В этом нет ничего удивительного, – перебил ее граф. – Забудьте обо всем, что я вам наговорил.

Элен сама хотела бы забыть, но ее обида… и недоумение… оказались слишком сильными.

– Я не смогу, – откровенно призналась она. – Но, думаю, для нас обоих будет лучше не касаться больше этой темы. И любой другой тоже!

– Спасибо, – буркнул Чарльз. – Это вполне меня устраивает.

Не добавив ни слова, граф окликнул своего грума. Расстроенная, как никогда раньше, Элен смотрела, как он берет поводья. Лошади пустились вскачь, и теперь уже поздно было мириться.

Девушка попыталась восстановить в памяти их разговор. Как так могло получиться? Что заставило Чарльза наброситься на нее с упреками? А затем так резко перейти от жарких обвинений к ледяной вежливости!

Объяснений не было. Почему он так обращается с ней? Элен едва сдерживала слезы. Постепенно она пришла к выводу, что его слова совершенно несправедливы. Ей нравилось его общество. А что касается чувств… так они даже слишком нежные.