Дворцовые тайны - Кэролли Эриксон

Она схватила маленький арбалет, подаренный ей королем, — изящную вещицу, украшенную золотой чеканкой. В этот день арбалет был у Анны под рукой, так как она собиралась присоединиться к королевской охоте. Она ловким движением зарядила его стрелой, натянула тетиву и подошла к окну.

— Анна, не делай этого, — взмолилась Бриджит. — Лучше не высовывайся. Если нам повезет, король услышит шум и поспешит к нам на выручку со своим эскортом.

Но проходили минуты — долгие, наполненные тревожным ожиданием, — а короля с подмогой все не было. Вместо этого толпа подошла еще ближе. Крики людей напоминали шум волн, бьющихся о берег в непогоду, или приглушенный звук артиллерийской канонады. Наконец показались первые ряды мятежников — мы увидели развевающиеся подолы юбок, раскрасневшиеся враждебные лица, крепкие руки, сжимавшие ножи, палки, вилы и ручки метел. Толпа неумолимо приближалась к дому.

— Это женщины! — в изумлении воскликнула Энн Кейвкант. — Одни только женщины! И их так много…

Действительно, на нас надвигалась шеренга горожанок и крестьянок в платьях и косынках. Они кричали: «Шлюха! Проститутка! Дьяволово отродье!» и гневно потрясали кулаками.

Я пригляделась внимательнее. Кулаки у этих женщин были просто пудовые, а руки удивительно мускулистые и крепкие. Все они, как на подбор, были очень высокого роста, неуклюжие, крепко сбитые, начисто лишенные женственности. Мужчины! Это же мужчины, переодетые в женское платье! Я в замешательстве огляделась по сторонам в поисках выхода.

— Это солдаты императора! — выдохнула помертвевшая от ужаса Маргарет. — Их одели женщинами и отправили сюда убить всех нас!

— Нэн Буллен! Нэн Буллен! — вопила толпа, на свой лад переделывая ненавистное ей имя «Анна Болейн». — Выходи к нам, мерзкая шлюха!

Нападавшие рассеялись между конюшнями, пугая лошадей в стойлах так, что те принялись жалобно ржать и бить копытами.

«Только бы появился король!» — взмолилась я про себя. Но тут меня пронзила отчаянная мысль — а вдруг он испугался так же, как и мы? Что сможет он с немногочисленной стражей поделать с целой толпой рассерженных мужчин, пусть и переодетых в женское платье?

— Быстро! Бежим к реке! Там лодки! — раздался голос Анны.

Она уже неслась по коридору к широкой лестнице, спускавшейся к парадному входу. Она не рассталась со своим арбалетом и бесстыдно задрала юбки, чтобы не наступить на подол во время стремительного спуска по лестнице. Она не просто бежала, а неслась с невероятной скоростью, удивившей меня. (Впоследствии, по здравому размышлению, я поняла, что удивляться нечему, если вспомнить, как прекрасно Анна танцевала.) Мы рванулись следом за ней, за нами устремилась и наша немногочисленная стража. Наши охранники догнали Анну, перегнали ее, распахнули парадные двери на лужайку, спускавшуюся к реке, и через мгновение уже грохотали сапогами по сходням, вдававшимся далеко в воды Темзы. Там было привязано несколько небольших лодок в ожидании пассажиров. Лодочники, увидев наше стремительное приближение, принялись готовить свои суденышки к отплытию, а когда мы добежали, ловко подсадили нас на борт.

— Перевезите нас на другой берег! — скомандовала Анна.

— Но король…

— Это приказ короля! — закричала она. — Отчаливаем, быстро!

Чуть только мы все расселись, лодочники один за другим принялись отталкивать от пристани свои посудины. Скоро они уже налегали на весла, погружая их в илистые воды Темзы, чтобы, борясь с течением, переправить нас через реку. В этот момент, как будто по приказу свыше, разверзлись хляби небесные, и на нас, цеплявшихся за борта опасно кренящихся лодчонок, из нависших туч хлынули потоки воды. Рев толпы на берегу смешался с могучими ударами грома, а потом и вовсе потонул в шуме и грохоте разыгравшейся стихии.

— По-моему, настало время мне устроить свой собственный двор, — заявила Анна королю после того, как мы вернулись в Уайтхолл.

Мы, как обычно, разместились в покоях королевы, куда Генрих явился за Анной, чтобы забрать ее на очередную охоту или прогулку. Анна же, которая до сих пор злилась на своего царственного любовника, оставившего нас наедине с разъяренной толпой, выбрала этот момент, чтобы заявить о своих правах. Королева, заслышав резкие голоса спорящих, тут же затворилась в своей спальне.

— Мне нужны мои собственные стражники! — звенел голос Анны. — Пятьдесят, нет, сто верных людей! Ах, пусть их будет двести! У меня должно быть мое собственное войско!

— Только послушай, — прошептала мне на ухо Бриджит, — вот она, месть нашей «малютки»…

— Вряд ли я смогу снабдить тебя собственной армией, любимая, — заметил король, глядя на Анну со смесью изумления и легкого раздражения, — но я, конечно же, распоряжусь усилить твою охрану. И сделаю так, чтобы эта женщина замолчала, если в ней все дело.

— Какая женщина?

— Та, что натравила на тебя толпу. Ее еще называют Кентской Монахиней.

Кентская Монахиня! Скоро это имя будет у всех на устах — по слухам, эта женщина творила чудеса и обладала даром пророчества. Ей неоднократно были видения: она разговаривала с самой Девой Марией, а потом доносила слово Богоматери до всех верующих, кто желал его услышать.

Именно эта монахиня — в миру Элизабет Бартон^[48] — жила отшельницей при обители Святой Агнессы, где содержалась Кэт. Она не просто настроила собравшуюся вокруг нее толпу паломников против Анны, но и указала точно, где находится королевская любовница. Монахиня заявила, что у нее было божественное видение — передней предстал наш Спаситель, которого вели на Голгофу.

— Она видела Господа Нашего Иисуса Христа, — торжественно проговорил Гриффит Ричардс, обращаясь к нам. Вокруг него стояли всего несколько фрейлин, но стоило ему заговорить, как аудитория церемониймейстера королевы заметно увеличилась. — Она слышала глас Божий, она лицезрела Его со связанными руками. На шее Спасителя была веревка, и солдаты тащили Его на гору, где Ему суждено было умереть. И тут Спаситель заговорил с Кентской Монахиней.

— Что же он ей сказал? — спросила, затаившая до этого дыхание и ловившая каждое слово рассказчика Маргарет.

— Он сказал: «Грех нашего короля Генриха — причина смерти Моей. Негоже вашему королю коснеть во грехе более. Пусть бежит от той, что ввела его в непотребство, пусть оставит ее и не оглядывается. И пусть травят ее насмерть, как дикого зверя».