Претендентка на русский престол - Елена Арсеньева

Лизу передернуло. Казалось, он говорит о животных, даже о насекомых! Да как он смеет?!

Но ей не дали возмутиться.

– Я надеюсь на ваше благоразумие, ваше высочество. Понимаю, что сейчас вам всего более хотелось бы выцарапать мне глаза. Ради вашей же безопасности умоляю помнить, где вы находитесь.

Лиза медленно перевела дыхание и расцепила сжатые кулаки. Вовремя он об этом напомнил, слизняк!

– Со своей стороны добавлю: я не намерен вступать с вами в торг, тратить время на рассказ об истории ордена, его обрядах и прочем. Я не стану открывать вам название ордена и его девиз, а также тайные знаки, по которым братья и сестры узнают друг друга. Вам придется принять все мои условия, если вы хотите обеспечить себе трон сейчас и долгие годы счастливого, безоблачного правления впоследствии.

– Иначе?..

– Иначе вы умрете.

Лиза некоторое время помолчала, прежде чем хрипло усмехнулась:

– Но зачем все так усложнять? Вы говорили об Иоанне Брауншвейгском, о великом князе Петре и великой княгине Екатерине, так почему бы не обратиться к ним с вашими предложениями? Может, дело скорее пойдет: я-то здесь, в Италии, а они уже там, в России.

– Петр – алкоголик, развратник, слабодушный дурак. К тому же гороскоп его более чем неблагоприятен. Иоанн Брауншвейгский, конечно, за свободу и трон пообещает что угодно, однако просто физически не в силах будет выполнить свои обещания: десятилетия заключения превратили его в безвольного полуидиота. Екатерина… – голос мессира мечтательно дрогнул. – О, эта особа мне импонирует! К сожалению, мы слишком поздно обратили на нее внимание. Мы упустили годы. Она успела так набраться православной заразы, что теперь русофилка пуще самой Елизаветы! Мы попытались предпринять кое-какие шаги, предложив ей, женщине, вступить для начала в наш передовой отряд, орден вольных каменщиков, и, минуя первые две ступени, ученика и подмастерья, стать сразу мастером. Она высокомерно отказалась, заявив, что масонство лишено в России будущего. В этом ее ошибка. Она подписала себе приговор.

Не скрою, ваше высочество, сперва я возлагал на вас очень малые надежды. Более того, я полагал вас помехою, которую необходимо устранить. Этой моей ошибкою вызваны многие неприятности, которые сопровождали вас последнее время. Напомню только приключения в остерии «Corona d’Argento» (это название имеет особый смысл для нашего ордена!), чтобы вам все стало ясно.

– О! – Лиза вспомнила слова ужасной матери трактирщика: «Смотри, если не сладишь с этой девкою, мессиры будут очень и очень недовольны!» – Так это были вы?!

– Это мы, – довольно согласилась тьма. – Кроме того, мы – ваша долгая болезнь и внезапная хворь вашей служанки… Только избавьте меня от ваших обвинений и причитаний. Мы поступали, как считали нужным. Теперь я с благодарностью склоняюсь пред волею Судьбы, ибо она сохранила вас в живых… до этого разговора.

Заминка была едва заметна, но Лиза тотчас уловила ее и поняла ее значение.

– Значит, у меня нет выбора?

– Нет.

– Но вы ведь понимаете, я могу сейчас согласиться на что угодно из страха или расчетливости, а взойдя с вашей поддержкою на трон, позабыть о своих обещаниях! – проговорила она просто потому, что больше не знала, что говорить, что делать, как быть.

Она ожидала в ответ угроз, но голос из тьмы окликнул:

– Араторн!

– Я здесь, мессир Бетор, – с почтением произнес уже знакомый Лизе голос Араторна.

– Введите тех двоих.

– Слушаюсь, мессир.

После этих слов внезапно зажглось еще несколько факелов. Яркий свет резанул по глазам, ослепил, Лиза невольно зажмурилась; когда вновь открыла глаза, увидела: факелы прикреплены к восьми колоннам, образуя узкий освещенный коридор, начало которого терялось во тьме. Оттуда до Лизы вдруг донеслись неуверенные, шаркающие шаги. Прошло немного времени, и наконец показались двое: мужчина и женщина со связанными руками. Обочь шли двое в черном с обнаженными шпагами в руках, направляя пленников, ибо те не могли видеть дорогу: на их головы были надеты мешки.

* * *

– Взгляните сюда, сударыня, – предложил мессир. – Знаете ли вы этих людей?

Лиза пожала плечами. Она не могла видеть их лиц; вдобавок пленники были облачены в бесформенные белые балахоны, и определить, что одна из них – женщина, можно было только по длинным черным волосам, беспорядочно свисавшим из-под мешка.

– Вы не узнаете их? – удивился мессир. – Араторн!

Араторн сорвал мешок с головы мужчины. Пленник ослепленно зажмурился, и Лиза тотчас узнала это измученное, покрытое кровоподтеками лицо.

– Гаэтано!

Он рванулся к ней и упал на колени, схватив связанными руками край ее черной накидки и поднеся к губам:

– Синьора! Вы здесь?! О, благодарю Господа, что продлил жизнь мою до сего момента и позволил еще раз увидеть вас!

– Почему ты здесь, Гаэтано? За что? – воскликнула Лиза.

Он покачал головою:

– Я не Гаэтано. Имя мое Мечислав Вовк, – медленно проговорил он разбитыми в кровь губами.

Лиза остолбенела, услышав мягкий малороссийский выговор от человека, который клялся, что не помнит ни родовы своей, ни единого слова родимой речи.

– Так ты лгал? Ты вовсе не забыл?..

– Нет, синьора, – склонил голову Гаэтано. – Не забыл. И лгал вам не по своей воле, а по принуждению. Я выполнял приказ ордена.

– Однако не слишком ретиво, – вмешался мессир также по-русски. – Только благодаря вмешательству сего отступника вам удалось уйти живыми из «Серебряного венца». По его вине погибли наши люди, наши верные слуги. Его ждала смерть, но он втерся в доверие к вам, вступил в вашу свиту и сумел убедить нас в том, что загладит свою вину и принесет нам больше пользы живой, чем мертвый. Вместо этого ему удалось дважды уберечь вас и ваших близких от смерти. Вы этого даже не заметили; пострадали только наши наемные убийцы; и мы не могли терпеть долее столь откровенного предательства. Сегодня он был похищен с виллы и только под пытками наконец принес пользу: сообщил, как вы будете одеты сегодня и как можно отличить вас от вашей компаньонки.

– Вот как, – прошептала Лиза. – Стало быть, это ты… И мне не привиделось там, в этой проклятой остерии, когда хозяин пытался упредить тебя: мол, питье отравлено. И убил ты его оттого лишь, что он мог тебя выдать?

Гаэтано молчал. Лиза смотрела на его повинную голову и ощущала, к своему изумлению, как мало-помалу гнев ее иссякает. Ежели благодаря Гаэтано они с Августою оставались живы, то не проклинать надобно им кучера, а благодарить за отвагу!

Она робко протянула руку и чуть коснулась его взлохмаченных волос.

– Скажи… – Она замялась, не зная, как лучше назвать его. – Скажи, почему ты делал это?

Она ждала чего угодно: раскаяния в вероотступничестве и забвении родины, признаний в вечной преданности или, может быть, в алчности и корыстных замыслах – чего угодно, только не тех слов, которые слетели с его запекшихся уст: