Именинница - Пенелопа Дуглас

Но в то же время мне хочется вздохнуть с облегчением.

Чувствую себя намного комфортнее в этом доме, когда Коула нет рядом.

Он никогда раньше со мной так не обращался. Слезы наворачиваются на глаза, но я моргаю, чтобы прогнать их.

Встав с кровати, подхожу к телевизору и беру лежащую на нем пачку счетов. В этой коллекции есть счет за воду из старой квартиры, счет за прием врача, неоплаченный с прошлого лета, когда я решила, что сломала лодыжку, счет за телефон и два счета с кредиток Коула. У меня нет медицинской страховки, и каждый день я думаю, не дай бог что-то случится, и мне придется обратиться в неотложку, а потом стать обладательницей счета в двадцать тысяч долларов.

Машина сломана, а если бы и была на ходу, у меня все равно нет денег, чтобы заплатить за страховку. И это даже с учетом студенческого кредита, ведь я потрачу его осенью на оплату обучения и квартиру. Конечно, я могу взять еще один кредит, но не хочу, чтобы оплата потом тяготила меня всю оставшуюся жизнь.

И каждый раз, когда я проверяю почту, меня ждет новый неприятный сюрприз.

Открыв верхний ящик комода, я достаю чаевые, которые заработала за последнюю неделю, и пересчитываю смятые купюры.

Сто сорок два доллара. Пропасть под моими ногами становится все больше, и мне уже не хватает сил из нее выбраться.

Я запихиваю деньги обратно в ящик, достаю флаер с объявлением о конкурсе мокрых футболок и смотрю на него. Конечно, триста долларов меня не спасут, но работа в «Крюке» барменом или танцовщицей, как моя сестра, вполне могла бы обеспечить меня деньгами.

И на мгновение эта идея не кажется мне такой уж ужасной. Зато в кармане появятся наличные, которые не исчезнут, как только я их заработаю. И хорошие вещи. И машина.

Но потом я вспоминаю о Коуле, Джее и парнях, с которыми училась в школе и которые придут посмотреть на меня, и запихиваю флаер обратно в ящик, борясь с тошнотой.

Может, я и решилась бы раздеться перед незнакомцами, но уж точно не перед парнями, вместе с которыми росла.

Да и работа бармена там не лучше. Униформа, которую мне придется носить, клиенты, которых придется обслуживать…

Выйдя из спальни, спускаюсь в холл, прохожу через кухню и прачечную, а затем выхожу на улицу.

В лицо ударяет свежий воздух, и внезапно я понимаю, что снова могу дышать. Ароматы деревьев и свежескошенной травы наполняют ноздри, а глаза медленно привыкают к темноте, нарушаемой лишь подводными лампами бассейна.

Я подхожу к глубокому краю и сажусь, погрузив ноги в воду до середины икр. Вода приятно охлаждает кожу, и разгоряченные нервы мгновенно успокаиваются.

Коул вернется ночью. К тому времени мы оба остынем, он заберется в постель, где я обниму его, и крепче сожмет мою руку, как бы заверяя, что все будет хорошо.

Нужно немного расслабиться. Мне девятнадцать, и у меня проблемы с деньгами и с отношениями, но у кого их нет? Я слишком строга к себе. Пайку, кажется, нравится, что я живу здесь, а мне несложно выполнять свою часть сделки, чтобы у него не было причин для жалоб.

В крайнем случае я всегда могу вернуться в папин трейлер. Все будет хорошо. Может, не сейчас, но обязательно будет.

Я слегка улыбаюсь, почти убедив себя. Глядя на голубую гладь воды и белые лампы, освещающие чистое дно бассейна, мне хочется попытаться доказать себе это.

Я справлюсь.

Все будет хорошо.

Глубоко вздохнув, я закрываю глаза и, оттолкнувшись от бортика, прыгаю в воду. Пузырьки воздуха вырываются изо рта, пока я стараюсь погрузиться глубже, волосы плавают вокруг меня, вода ласкает кожу головы, а фланель надувается, но мне удается скрестить ноги и сесть на дно.

Не знаю, как давно это вошло у меня в привычку. Конечно, в папином трейлере не было бассейна, так что, скорее всего, она появилась в летнем лагере, куда я ездила в двенадцать, или когда Кэм водила меня в детский бассейн, но в какой-то момент я поняла, что боюсь неизвестного. И с тех пор мне нравится бросать вызов этому страху, а стоит его перебороть, как повышается уверенность в себе.

Я сама относила белье в мрачный подвал в доме, где мы снимали квартиру. Привыкла засыпать в темноте, даже не включая свет в коридоре. И добиралась до дома в два часа ночи после смены в баре, не проверив заднее сиденье, чтобы убедиться, что там никого нет.

Я поворачиваю голову и вижу лишь воду, но перед глазами все расплывается, и зрение затуманивается. Что угодно может выплыть из этого марева и наброситься на меня. Вдруг оно уже у меня за спиной. Или вот-вот вынырнет из водостока, или опустится с поверхности.

Я закрываю глаза.

Если сейчас смогу побороть этот страх, то у нас с Коулом все будет в порядке. Мы помиримся, и я найду новую квартиру.

Мои легкие начинают гореть, но я старательно держу глаза закрытыми и не двигаюсь. Кто-то следит за мной. Подкрадывается ко мне поближе. И скоро нападет. Я чувствую это.

Но прекрасно осознаю, что это говорит во мне страх, поэтому не открываю глаза. Уверена: все будет хорошо. Это лишь мое воображение.

Я смогу это сделать. Я смогу. Мои легкие болезненно сжимаются, а горло горит, но я лишь сильнее сжимаю кулаки. Еще секунду. Еще одну секунду.

Но внезапно вода вокруг меня начинает колыхаться, и я открываю глаза, зная, что в этот раз мое воображение ни при чем. Я поднимаю голову и вижу, как Пайк тянется ко мне. Он подхватывает меня за подмышки, не обращая внимания на мои попытки отмахнуться и мотания головой.

Легкие нестерпимо горят: у меня не осталось кислорода. Высвободившись из хватки Пайка, я упираюсь ногами в дно бассейна и отталкиваюсь, чтобы всплыть на поверхность.

Стоит только вынырнуть, как волосы облепляют лицо, а из горла вырывается кашель. Рядом появляется Пайк.

– Что ты творишь? – рычу я.

– Думал, ты тонешь! Какого черта?

Я снова кашляю и жадно дышу.

– Встречалась лицом к лицу со своими страхами. Представляешь? – ворчу я и подплываю к краю.

– Ты в порядке?

– Да, все отлично. – Я кладу руку на плитку, чувствуя невероятную слабость из-за того, как сильно он меня напугал.

– Уверена?

Он упирается в бортик и вылезает из бассейна, а затем протягивает мне руку.

Я игнорирую его вопрос и, собравшись с силами, усаживаюсь на край.

Если он видел, как я нырнула в бассейн, то, наверное, заинтересовался, почему так долго не всплывала, но все же…

У меня почти получилось.

Тяжелая мокрая рубашка облепляет тело, но я не могу ее снять. Под ней ничего нет. Я снова кашляю, а затем перевожу дыхание. А Пайк молча стоит рядом.

– Я слышал, как вы с Коулом ругались, – наконец говорит он.