Зажечь небеса - Эмма Скотт

«Я был таким быстрым. Таким быстрым, черт возьми…»

Толпа взорвалась аплодисментами, а Ма даже засвистела.

– Это мой малыш!

Я смотрел прямо перед собой. От стоявшего рядом со мной Коннора исходили волны напряжения. Я чувствовал его боль и вину за то, что я обменял свои ноги на его жизнь, и теперь меня за это награждают на глазах его семьи.

Мне хотелось сорвать медаль с кителя и раздавить ее колесами этого проклятого инвалидного кресла, чтобы показать Коннору, как неспособность ходить разбивает мне сердце. Вот только я ни о чем не жалел. Я бы поступил так снова. Я всегда был готов заслонить Коннора собой, потому что не собирался возвращаться живым с войны. Я даже видел сон, пророчивший мне смерть.

Я был готов умереть за него и не нуждался в проклятой медали, чтобы это доказать.

Мы переместились в соседний зал, где был накрыт небольшой фуршет. Я последовал за Коннором, дав ему возможность прокладывать путь в толпе; я был решительно настроен поговорить с ним, даже если придется сбить его с ног креслом. И тут из толпы выступила Отем Колдуэлл.

«Господи Боже, мое бедное сердце».

На ней было белое платье с принтом из бледно-оранжевых, голубых и желтых лепестков, и в нем она походила на букет диких цветов. Ее медно-рыжие волосы были частично собраны на затылке, так что длинные пряди рассыпались по плечам. Обеими руками она сжимала маленькую сумочку и неуверенно улыбалась.

– Привет, – сказала она.

Мы с Коннором молча уставились на нее. Я понятия не имел, что он чувствует, глядя на нее, потому что видел только Отем.

Интересно, забилось ли сердце Коннора так же часто, как мое, когда он увидел Отем? Смотрел ли он в ее светло-карие глаза, искрящиеся, подобно драгоценным камням, или на полные губы? Вспоминал ли он, что она пахнет корицей? Любовался ли он ею, испытывал ли странную гордость, думая о том, что эта девушка собиралась посвятить ему всю свою жизнь? Собиралась отдать ему свое сердце.

– Я здесь не для того, чтобы выяснять отношения, – сказала Отем. – Слышала, вы оба возвращаетесь в Амхерст, а значит, есть вероятность, что мы будем невольно сталкиваться друг с другом в кампусе. Мы расстались довольно некрасиво, мы трое, поэтому я подумала, что будет лучше… не знаю. Мы пришли к взаимопониманию?

Мы с Коннором дружно промолчали, и тогда Отем выпрямила спину и вздернула подбородок.

– Но, честно говоря, мне нужно было собственными глазами увидеть, что с вами всё в порядке, и я очень рада, что так оно и есть. Вы оба выглядите замечательно. – Она посмотрела на меня, ее тон смягчился. – Ты выглядишь потрясающе.

Я крепче вцепился в колеса кресла-коляски, снедаемый страстным желанием вскочить, подойти к Отем, упасть на колени и умолять о прощении. В душе теснились миллионы слов, но ни одно из них не сорвалось с моих губ: я боялся, что наврежу Отем еще больше.

– Вот поэтому я и пришла, – продолжала она. – Увидеть вас, поздравить… и поблагодарить за службу.

Потом она робко улыбнулась на прощание и ушла.

«Не уходи, – думал я, глядя ей вслед. – Пожалуйста, не уходи. Прошу, обернись. Прошу, позволь посмотреть на тебя в последний раз…»

Уже у двери Отем остановилась и обернулась. Мне показалось, что на ее лице промелькнула тоска. Потом она ушла. Словно видение, напоминание о том времени, где были красота и доброта, где не было уродливого гнева и чувства вины.

Я почувствовал, что кто-то на меня смотрит, повернул голову и встретился взглядом с Коннором.

– Что? – с вызовом спросил я.

Человек посторонний мог бы отнести гримасу отвращения на лице Коннора на мой счет, но я с первого взгляда распознавал отвращение к себе. Я видел его каждый день в зеркале с тех пор, как уехал мой отец.

– Ты ей не рассказал, – констатировал Коннор.

– С какой стати я должен рассказывать?

Он смотрел на меня еще пару секунд, потом дернул уголком рта, покачал головой и пошел к своим бейсболистам. Те принялись похлопывать его по плечам, окружили.

Сколько еще он собирается меня игнорировать? До конца учебного года? Пока мы живем в одном доме, будь он неладен?

Ма и Пол спросили, хочу ли я вернуться в Амхерст или предпочитаю сначала поужинать.

– Вы идите, а я сам доберусь до дома.

Не дожидаясь ответа, я покатил туда, где стояли Коннор и его дружки. Подъезжая, я услышал, как кто-то из них говорит, что сегодня вечером они идут в закусочную «У Рокси».

– Ну что, ребята? – насмешливо проговорил я, всем своим видом изображая дружелюбие. – Собираетесь к «Рокси»? Рассчитывайте на меня.

Коннор вытаращился на меня, потом отхлебнул из фляжки.

– Ты тоже с нами? – спросил один из парней, глядя на меня сверху вниз.

«Я пока еще могу говорить, ты, тупой придурок».

– Ага, я в деле, – подтвердил я, лучась улыбкой. – Давайте это сделаем! Коннор? Что скажешь, приятель?

Он посмотрел мне в глаза. Уверен, его не обмануло мое липовое дружелюбие. Я и глазом не моргнул.

«Получи, Дрейк. Что бы ты ни вытворял, это закончится сегодня вечером».

– Конечно, – сказал он. – Поехали.