Искушение Анжелики - Анн Голон

Граф де Пейрак думал, сидя прямо на траве перед шалашом из коры, который соорудили специально для него.

Торжественная церемония закончилась, и он удалился к себе, сказав, что хочет несколько часов побыть один. Он курил, глядя на скалу на мысу, над которой мощный удар высокой волны поднимал время от времени белый сноп брызг.

* * *

Океан накатывал свои волны на извилистую линию берегов, обдавая белой пеной сосны, кедры, дубы, гигантские красные буки, а иногда, когда ветер менял направление, со стороны кустарника доносился благоуханный запах гиацинта и лесной земляники.

Жоффрей де Пейрак жестом подозвал к себе дон Хуана Фернандеса, рослого гидальго, который командовал его гвардией. Он попросил найти французского барона и пригласить его к нему. Лучше побеседовать с этим жизнерадостным гасконцем, страстно увлеченным своими планами, чем оставаться одному, так как тревога об Анжелике засела в его мозгу острой иглой.

Барон де Сен-Кастин не замедлил явиться. Он сел рядом с графом и, согласно обычаям здешних мест, вынул из-за пояса трубку и тоже закурил. Затем они начали свой разговор. Их беседа была скорее монологом, то есть, говорил один барон. Он говорил о своих мечтах, своих планах, об опасностях, которые его подстерегают…

* * *

Дождь прекратился. Но туман не рассеялся, и разожженные вокруг костры были похожи на большие красные орхидеи, разбросанные вдоль берега.

С наступлением сумерек шум моря усилился, и сквозь этот шум слышались крики птиц, большие стаи которых летали над лиманом.

Это были помарины с длинными, как у ласточек, крыльями и с хищными клювами.

— В открытом море сейчас буря, — сказал барон, следя глазами за их полетом. — Эти маленькие пираты ищут прибежище на земле только тогда, когда сильное волнение не позволяет им сесть на воду.

Он глубоко вздохнул через нос, как бы принюхиваясь к запахам леса. Наступало лето, а летом здесь только и жди неприятностей.

— Скоро нагрянут сюда ловцы трески всех национальностей, — сказал барон,

— ас ними пираты из Санто-Доминго. Черт бы побрал этих грабителей! Здесь они рискуют меньше, чем с испанцами, обирая несчастные корабли, прибывающие из Франции с товарами для наших факторий в Акадии. Кораблей этих и без того не так много! И нам не хватает только того, чтобы их забирали у нас из-под носа. Проклятое отродье, эти ямайские флибустьеры!

— Кто, Золотая Борода?

— С этим мне еще не приходилось встречаться.

— Кажется, я кое-что слыхал о нем, когда был в Карибском море, — сказал Пейрак, сдвинув брови и что-то припоминая. — Среди джентльменов удачи о нем говорили как о хорошем моряке, опытном капитане… Для нас было бы лучше, чтобы он оставался там, на островах.

— О нем ходят слухи, что он — французский корсар, который недавно подрядился работать для одной богатой компании, созданной для того, чтобы охотиться за гугенотами, где бы те ни находились. Может быть, с этим связано нападение на ваших людей в Голдсборо. Все это в духе нынешних властей в Париже. Последний раз, когда я там был, я убедился, что сейчас все больше и больше используют религию, чтобы сделать себе карьеру, и это сильно осложняет наши задачи здесь, в Акадии…

— Вы хотите сказать, что всегда следует помнить о том, что первыми поселенцами здесь были протестанты?

— И что рьяный католик Шамплен некогда был картографом Пьера дю Гаста, ставшем позже известным гугенотом мессиром Монсом.

Оба улыбнулись. Им было приятно почувствовать, что они понимают друг друга с полуслова.

— С тех пор прошло немало времени, — сказал де Сен-Кастин.

— Да, немало… А вообще, то, что вы сейчас рассказали, барон, представляет для меня большой интерес, я начинаю лучше понимать, почему этот пират так ожесточился против Голдсборо. Если речь здесь идет о церковных делах, то как он мог узнать об этом?

— Новости распространяются быстро. Здесь на каждые сто лье всего три француза, но один из них может оказаться королевским шпионом.., или агентом иезуитов.

— Будьте осторожны, сын мой.

— Вы смеетесь? А мне это вовсе не смешно. Я хочу жить здесь мирно с моими эчеминами и другими племенами. Эти люди из Парижа и находящиеся на их содержании пираты не имеют права являться сюда. Залив принадлежит не им.

«Залив?.. Мне уж больше по душе баски, эти охотники за китами, или мальвинские рыбаки с их вонючими коптильнями для трески. Они, по крайней мере, имеют право находиться в Акадии. Они начали плавать сюда больше ста лет тому назад… Хотя их водка и их разврат с индианками.., это тоже представляет собой мало приятного!.. Пожалуй, лучше уж бостонские корабли, у которых можно, по крайней мере, покупать железо и ткани… Но этих тоже, пожалуй, слишком много». И он провел рукой вдоль горизонта.

— Их сотни, этих английских кораблей, и они всюду, всюду. Хорошо вооруженные, хорошо оснащенные. А там, в своем Салеме, они коптят треску и еще производят смолу, деготь, скипидар, сыромятную кожу, вытапливают китовый и тюлений жир… От восьмидесяти до ста тысяч квинталов жира в год… Жир вонючий, но доходы от него, дай бог… А от меня требуют охранять французскую Акадию.., беречь ее для короля — с моей деревянной крепостью шестьдесят футов на двадцать, с четырьмя пушками и тридцатью солдатами; и еще конкурировать с англичанами в области рыбной ловли — с моими пятнадцатью шаландами…

— Ну, не такой уж вы бедный, — сказал Пейрак. — Говорят, что ваша торговля пушниной идет неплохо.

— Ладно, я сейчас богат, не спорю. Но это мои дела… И если я стремлюсь быть богатым, то это ради моих индейцев, чтобы у них здесь было спокойней и чтобы жилось им лучше. Большая часть моих племен состоит из эчеминов, но есть также и другие из племени тарратинов. Это канадские сурикезы, те самые, которые живут на берегах бухты Каско, родственники могикан. Я говорю на всех их диалектах, пяти или шести… Это эчемины, вавеноки, пенобскоты, канибы, тарратины, все это мои племена, лучшие из абенаков. И именно ради них я хочу быть богатым, чтобы их лечить, приобщать к цивилизации, защищать… Да, да, защищать, этих яростных, великолепных воинов.

Он сделал несколько затяжек из своей трубки. И снова показал рукой на море, в сторону запада.

— Там, в бухте Каско, есть остров, который я недавно отвоевал у англичан. И не для того, чтобы просто их оттуда прогнать, а потому, что у этого острова есть легенда. Он расположен у устья реки Презюмпскот, недалеко от Портленда, к югу от бухты Каско. Еще в незапамятные времена для всех могикан, сурикетов и эчеминов там находился древний рай, потому что, говорили они, «если вы уснете на этом острове, то вы никогда уже не станете таким, каким были прежде». В течение нескольких поколений этот остров принадлежал английским земледельцам… Индейцы очень страдали от того, что не могли устраивать там свои празднества в августе месяце, когда жара в глубине континента становится невыносимой. И тогда я завоевал его. И отдал индейцам.