Семь шагов до тебя - Ева Ночь

Просыпалась я трудно. Глаза не открывались, голова тяжёлая, будто после крутой пьянки. У меня всего одна такая была – больше я не хотела повторять нелицеприятный сомнительный «подвиг». Вина я вчера не пила, а ощущения наутро были похожими.

Хотелось спрятаться с головой под одеялом и спать, но я заставила себя подняться. Тильда ждёт меня на завтрак. И сегодня я наконец-то вырвусь хоть ненадолго из неймановской крепости. Это немного будоражило.

Контрастный душ, мои любимые джинсы. Право слово, я смешно буду смотреться в платье, когда сяду за руль автомобиля. Какой он будет? Навороченная иномарка или унылая, потрёпанная годами отечественная лошадка?..

В душе – ликование. Я проснулась, голова проветрилась, в груди поселился метроном, что отщёлкивал время.

Я лгала. Хотя бы потому, что умела водить машину. Не так, чтобы очень, но, если надо, худо-бедно смогу проехаться по улицам города, даже такого большого, как столица. Особенно, если это будет не час-пик.

– Не скучай без меня, ладно? – разговариваю я с Тильдой. Это уже привычка: она молчит, а я произношу какие-то мысли вслух.

Сегодня она загадочная, как ночь: вся в чёрном, но этот цвет идёт ей. Не траурный, а притягательно-ёмкий. Белые волосы контрастируют, на губах – намёк на улыбку, будто Тильда что-то знает, но никому не скажет, потому что добровольно немая.

– Я вернусь, и, если захочешь, погуляем. Уже пахнет морозом, представляешь? – осекаюсь, замирая.

Проговорилась. Никто не знает, что мы с Нейманом вчера ходили на крышу. И, наверное, это то, чем я делиться не хочу. Наша с ним тайна.

Мне почему-то кажется: он не хочет, чтобы другие люди догадывались о его увлечениях, всплесках страстей. Хотя Мотя наверняка знает о нём очень много. И о телескопе – тоже. Но если нет, то пусть лучше эти знания идут не от меня.

Мотя на своей волне. Кивает, но я вижу: в её голове крутятся шарики, далёкие от меня и этой комнаты. Мы обе не договариваем что-то. Я по особой причине, Мотя – по своим личным соображениям. Не мне её винить и кидаться камнями. МЫ друг друга стоим.

А ещё… ночью пришло на ум. Тильда, как и баба Поля, потеряла детей. Нет, я не искала замену, но никак не могла отделаться от мысли, что они чем-то похожи, их что-то объединяет.

Да, они разные. И миры их прошли параллельно, не пересеклись ни в одной точке, но вот она я – звено, что соединило то и это. И может, так надо? Ведь ничего не происходит просто так? Я хотела об этом подумать, но позже, когда успокоюсь, утрясу свои эмоции и ощущения.

Я боялась привыкать. По большому счёту, не нужно никого пускать в себя. Слишком это больно. Потому что однажды придётся расставаться. Или огорчать. Я не готова.

И то, что случилось потом, тоже стало для меня сюрпризом.

Меня ждала машина и седой водитель – молчаливый, с резкими чертами лица.

– Георгий Павлович, – представился он, открывая для меня дверцу.

– Ника, – сказала я и поймала его сухой кивок. Знает.

– А я Антон, – раздался за спиной мужской голос, и я вздрогнула от неожиданности. – Буду вас сопровождать.

Это не обсуждалось. Охрана? Для меня? Даже смешно. Или просто соглядатай, чтобы я не сбежала или не наделала глупостей? Вопросов я не задавала. Понимала: это приказ Неймана, а его приказы не обсуждаются.

Ехали мы молча. Я не знала, о чём говорить. Меня угнетало суровое, словно вырезанное, лицо водителя. Нервировал Антон, что сидел сзади. Я его даже рассмотреть толком не смогла. Большой – единственное, что не прошло мимо моего внимания. Шкаф под два метра.

А позже я успокоилась. Такова сейчас моя реальность. Они не виноваты, что их ко мне приставили. Я не виновата, что хочу хоть какое-то подобие нормальной жизни: выходить из дома, водить машину, улыбаться прохожим. Какая разница, кто находится со мной рядом? Это декорации спектакля, поставленного Нейманом. Главный режиссёр пытается засунуть меня в свой слишком взрослый фильм, а я… не буду слишком остро это воспринимать.

Конечно же, я не ждала, что обучение позволит мне находиться среди людей, заводить новые знакомства. Нейман чётко дал понять: это будут индивидуальные занятия. Но всё же в глубине души я рвалась побыть в толпе. Осознанное одиночество и невольная изоляция оказалось не одно и то же. И я это ощутила сполна.

Инструктор напоминал козла – старого, с бородкой клинышком, умными карими глазами, узловатыми пальцами и нестираемой кривой улыбкой на губах.

Не знаю, что он думал, глядя на меня. Видимо, у него два плюс два не сходилось. Он оценивал меня взглядом. Судя по прищуру, он знал толк в богатеньких клиентах. Я в своих демократичных шмотках не от брендов сбивала ему прицел.

– Вилен Гаврилович, – кивнул он, как гусар и прошёлся ещё раз по моей фигуре.

Инструктор этот почти дед был толковым, но мне не нравились его взгляды. Ничего лишнего он не позволял, однако никто не запрещал ему пялиться и кривить губы. Я попыталась его не разочаровать и строила из себя дурочку. Пусть радуется. Это была моя игра. От скуки.