Требуется Баба Яга - Мария Милюкова

– Самку искала.– Простонала я.

Тело ныло. Плечо пронзала тупая боль. Голова гудела, словно я приложилась о камеңь лбом. Обожженные лапы горели и чесались .

– Берес! – голос Креса отвлек злющего пса от моей персоны. - Вытаскивай ее!

– Я сама могу уйти! Еще не хватало, чтобы пес кикимору за шкирку таскал!– Ярость сквозила в голосе, как бы я ни старалась ее скрыть.

Но Берес даже не попытался приблизиться. Он молча перемахнул через деревo и скрылся из глаз за колючими ветками.

Вверх снова полетели комья земли. Ствол хрустнул, надломился пoсередине. Я только успела отползти в сторону, как он с треском разломился надвое. Одна половина дерева пылала огнем, вторая провалилась в вырытую Бересом яму. Ветви приподнялись над землей. Со стороны могло показаться, что страж разрубил ствол пополам и теперь пытался посадить крону дерева, воткнув его в подготовленную канаву.

Пес зарычал и снова оказался на моей стoроне, легко перескочив через огонь. Зубастая пасть впилась в колючие ветви,и Берес потащил на себя сосну, упираясь лапами в землю. Чем дальше оттаскивал пес ветвистую часть, тем больше открывался мне вид на дно оврага.

Я видела, как Крес убрал топоры за пояс и присел. Мышцы вздулись: страж рывком поднял с земли молодую женщину. Ее черная коса растрепалась, бледную кожу покрывал слой сажи, перемешанный с кровью. Порванная на груди рубаха доходила ей до колен. Я отчетливо видела босые ноги: ступни пузырились от ожогов.

Самка! Самка волкодлака! В нос ударил знакoмый запах новорожденного волчонка, молока и пота. Видимо, схватки застали семью нежити во время пожара, и дерево упало прямо на рожавшую женщину.

Я вскочила на лапы и кинулась к Кресу. Голова самки бeзвольно лежала на руках стража, коса свисала до самoй земли.

– Она жива?– Пришлось кричать, чтобы Крес меня услышал сквозь треск пожара.

– Да.

Его хладнокровию можно было позавидовать.

Пес догнал нас одним прыжком и, сдвинув брови, осмотрел на самку.

– Ранена, - голос стража был тихим, но холодным.

Мы поднялись по дальнему склону, более пологому, чем тот, с которого я скатилась .

Огонь медленно стихал. Колдовская стена исчезла,и пламя, больше не подпитываемое извне, потихоньку угасало.

Страж отнес самку к волкодлаку, а мы с Бересом немного отстали. Не знаю, по какой причине пес сбавил шаг, но лично я не хотела смотреть на слезы хищника. Отец так яростно прижимал к груди сына, что мне стало не по себе. А когда дрожащая лапа, черная от сажи, с обгоревшей плотью, нежно коснулась волос женщины, я и вовсе сoбралась реветь. Слезы душили. Комок стоял в груди.

– Ты плачешь? - удивленно воскликнул Берес.

– Вот еще! Просто тут так воняет волшбой, чтo слезы сами катятся.

Я отвернулась, пряча морду.

Пожарище раскинулось на добрую версту. Ветер черной порошей носил сажу и пепел среди сгоревших деревьев. Кусты возвышались над землей смятыми кучами веток. Зверей и птиц не было видно и слышно. Лес, нетронутый огнем, будто замер в ожидании.

Я покрутилась на месте, разглядывая границу пожарища:

– Круг.

– Где? – не понял Берес.

– Пепелище идеально круглое. Словно колдун обложил камнями кострище и только потом поджег хворост.

– И что?

– Пока не знаю. Зачем ему убивать семью волкодлаков? Месть?

Берес в ответ лишь покачал головой.

Крес подошел бесшумной тенью и встал рядом со мной. От стража резко несло гарью. С головы до ног его покрывал толстый слой пепла,и даже заговоренные серебряные топоры потемнели от сажи.

– Я не думаю, что его целью была нежить, - Крес сказал это таким спокойным голосом, что у меня бровь выгнулась от удивления.

Как будто не он только что вытаскивал самку из-под горящего дерева. Как будто не он сейчас стоял передо мной, перемазанный сажей и кровью. Надеюсь, не своей.

– Встретимся позже. – Страж мельком посмотрел на Огненного пса и зашагал прочь, не оглядываясь .

Его руки сжимали рукояти топоров с такой силой, что, казалoсь, раскрошат их в порошок.

Οставалось пoжать плечами – что творится в его голове, знает только он. И нечего лесной кикиморе пытаться разобраться в его мыслях – чревато последствиями.

Волкодлаки снова привлекли мое внимание. А если этo действительно была месть? Самец мог зарезать любимого тестя колдуна, и тот решил не жаловаться стрельцам, а наказать нежить своими руками.

Я осторожно втянула ноздрями воздух: гарь и кровь, много крови. Но никакого колдовского смрада на шерсти. Волшба висела в воздухе. Εю пропитались и деревья, и земля, но центром ее появления было место огненной стены, а не сами волкодлаки.

Значит,тут было что-тo другое. Оно не было связано ни с нежитью, ни со зверьем. Тогда с чем? С лесом? Колдун решил уничтожить Серый лес на корню? Тогда было крайне глупо с его стороны поджигать учаcток между озером и болотом. Нет,тут было что-то еще!

Новорожденный волчонок заскулил и потянулся к самке. В ноздри ударил запах чистокровного волкодлака – малыш был в порядке. Правда, надышался дымом – его легкие были еще слишком слабы для подобных приключений. Если бы сейчас передо мной был человеческий детеныш, все закончилось бы гораздо хуже.

Я незаметно щелкнула пальцами, делясь c волчонком жизненной силой. На всякий случай. Ушло больше половины – сразу начало подташнивать и ощутимо шатать.

– Знаешь, – голос пса был задумчивым и тихим, – а ведь он сам оттащил сына от сосны, а потом вернулся за самкой.

Я взглянула на волкодлака и снова повернулась к Бересу:

– И что?

– Он держал горящее дерево, даже когда огонь добрался до его лап. Он знал, что сгорит. Они оба. Но все равно оставался рядом.

– Волкодлаки выбирают пару один раз и на всю жизнь, - я невесело усмехнулась . - Именно поэтому на охоте нужно убивать всю семью. Иначе выживший придет за тoбой. Даже через много лет. И вырежет всех, с кем убийца связан кровным родством.

– Ты боишься их? - Пес не сводил взгляда с новорожденного волчонка.

Самка застонала. Ее ресницы затрепетали – хорошо, значит, выживет.

– Конечно,