Букет незабудок - Лили Мокашь

Владимир махнул рукой:

– Они сами не то чтобы понимают, как работает их дар. Научились пользоваться минимумом и довольны. Только Максим пытается расширить рамки, по-настоящему понять границы своих возможностей, – на лице доктора промелькнула тень одобрения, которая быстро сменилась разочарованием. – Виоле и Артуру до этого нет дела. Отрабатывают долг ради блага семьи и довольны. Любовь у них, видите ли…

За дверью послышался тихий скрип, и челюсть Владимира сжалась.

– Раз тебе так важно услышать, о чем мы здесь говорим, – войди, а не пытайся меня обмануть. Ты знаешь, Диана, что бывает с теми, кто плохо себя ведет.

Диана с виноватым видом вернулась в комнату и послушно встала около стены, спрятав руки за спину. Она не смотрела ни на меня, ни на доктора, и в этот миг я подумала, как тяжело, должно быть, Смирновым с таким строгим отцом. Костя в сравнении с ним казался добродушным ретривером.

– На чем я остановился? Ах да. Если бы дети проявили хотя бы немного заинтересованности, как Максим, и позволили их изучать – какой прорыв бы ждал человечество! Новые лекарства, технологии.

– Поэтому вы, – мне пришлось прочистить горло, прежде чем сказать как можно нейтральнее, – «изучали» мать Ника?

– Конечно. И не сбеги она, я смог бы ей помочь, рано или поздно. Но что сделано, то сделано. Время не повернуть вспять. Она сделала свой выбор.

– Но тогда, получается, вы все это время могли помочь Никите, но не стали.

– Никита рожден, а не обращен низшим вампиром. В этом, Ася, кроется большая разница между нашими видами. Он унаследовал дар не от матери, а, вероятно, от отца. Но кем был этот вампир – остается большим вопросом даже для человека, вхожего в близкий круг древних. Нельзя исправить сущность кровопийцы, которая дана от природы. Во всяком случае, пока. Ник, как ты можешь заметить, не горел желанием попасть мне в руки после ночного рандеву во время Хеллоуина. И я не виню мальчишку. Его мать приложила все усилия, чтобы превратить жизнь Никиты в ад на Земле: начиная от снабжения его своей кровью и заканчивая страшными байками.

– Звучит так, будто вы в этой истории не злодей, хотя Галина обратилась по вашей вине. Это ваша кровь обрекла ее стать той, кого вы зовете низшими.

Доктор Смирнов покрутил колесико на капельнице, останавливая поток.

– Я исследователь, который принимал решения, чтобы помочь большинству ценой одной жизни, и, к сожалению, мало преуспел. Можно ли считать злом стремление решить проблему, которая мучила многих? Как ты считаешь?

– Я считаю, что вы не имели права делать этот выбор за нее.

Владимир слегка пожал плечами и с интересом обернулся к дочери, точно проверяя ее реакцию.

– Диана бы с тобой согласилась. Да, дочь?

В ответ послышалась лишь тишина.

– Я не ищу оправдания или искупления. Когда я найду лекарство и для вампиров, никому уже не будет дела до того, сколько пострадало ради цели.

Я зацепилась за спасительное уточнение, гадая, манера речи это Владимира или спрятанная между слов тайна, которая была так мне нужна.

– И для вампиров? То есть вам уже удавалось найти лекарство для кого-то еще?

Кадык предательски дернулся, хотя доктор старался не меняться в лице. Я видела, каких усилий ему стоило не дрогнуть и мускулом. Мои губы невольно растянулись в улыбке, предвкушая ответ.

– Да, Ася, – доктор хлопнул ладонями по коленям и поднялся. – Я начинаю понимать, как купировать ликантропию.

Я вопрошающе смотрела на него, не веря в свое счастье. Сиюминутная надежда погасла, когда рот наполнился горечью: что-то было не так.

– Так почему же вы медлите? Скорректируйте лечение, которое уже мне даете.

– Ася, – он глубоко вздохнул, – все не так просто.

– Если не просто, то какого черта вы вообще об этом сказали? Зачем давать ложную надежду?

– Ты говоришь о ликантропии как о болезни.

Я возмущенно фыркнула и жестом указала на окружающие меня предметы в комнате.

– Если это не болезнь, то почему мы говорим о лечении здесь, в сомнительной больничной палате?

Гнев снова подступал, и доктор Смирнов это тоже заметил. Он поспешно поднялся и прошел к металлической тележке с широкими полками, которые были уставлены всевозможными медицинскими приборами и инструментами, названий которых я не знала. Я подалась вперед, желая узнать, что Владимир делает, но он закрыл обзор спиной и быстро скомандовал дочери:

– Диана, подай пузырек со второй полки, – доктор кивнул на что-то позади кровати. – Самый левый.

Скрипнула дверца.

– С пломбой или без?

– Один из них вскрыт? – Владимир удивился, но лишь на мгновение. Поймав на себе мой взгляд, Смирнов ускорился. – Закрытый.

Диана послушно принесла отцу маленький пузырек с жидкостью, которая поначалу показалась мне прозрачной, но стоило лучам света ее коснуться, как мелькнул знакомый перламутр. Я слышала, с какой мягкостью игла прошла насквозь резиновый колпачок и как едва уловимо урчала жидкость, что набиралась в шприц. Как странно. За последние дни мой слух улавливал множество звуков, но чтобы настолько незначительные – такое случилось впервые. Удивительно, как звуки выделялись лишь фрагментарно. Казалось, усилились лишь те, что были связаны со шприцем. Голоса, шаги, скрип половиц оставались той же громкости, и я не понимала, когда успела освоиться. Что-то важное переключилось во мне с момента, как я очнулась. Но как?

«Не дай ему вколоть тебе эту дрянь», – шепнул голос не то изнутри, не то снаружи. От неожиданности я подскочила, но ни Диана, ни Владимир, казалось, голос незнакомца не слышали. Я смотрела доктору в спину с опаской, гадая, чем Смирнов наполняет шприц, как вдруг заметила странную игру света позади него. Казалось, тень не совпадала с очертаниями человеческого тела и была темнее, чем должна бы: неестественного, почти черного цвета, хотя комната освещалась достаточно.

Глава 8. Темный попутчик

Владимир направился ко мне. Он двинулся с места, но тень не последовала за ним. Что за чертовщина? Эта была вовсе не игра света. На стене отображался полноценный силуэт высотой с человеческий рост, вот только голова напоминала волчью из-за вытянутых заостренных ушей-треугольников. Помимо формы незнакомца, детали никак не получалось рассмотреть: за что бы ни цеплялся взгляд, поверхность приходила в движение. Но я не сдавалась. Скользнув взглядом к руке, я смогла увидеть только одно: неоновую змею, что обвивала предплечье двумя кольцами. Голова холодной рептилии безмолвно смотрела на меня, и живот свело с такой силой, будто внутри кишели ее собратья. Стало дурно. Тошнота подступала к горлу, а