Мартышка для чемпиона - Алекс Коваль

Марта, очевидно не меньше меня самого впечатлившись моим задушевным спичем, складывает губы буквой «о», со свистом выпуская воздух. Открывает рот, собираясь что-то сказать, и тут же его закрывает. Открывает. Закрывает. Хлопает ресницами, замешкавшись. В итоге выдает:

— Но зачем?

— Что зачем?

— Тебе-то это зачем?

Не поверишь, детка! Я тоже хотел бы это знать…

— Возможно, у меня есть коварный план.

— Какой план?

— Я же сказал — коварный.

— И в чем заключается твой коварный план?

— Аха, так я все и выложил тебе, которая обожает рушить мои планы. Забудь.

Вы же поняли, что все это херня? Нет у меня плана. И не было. Я в целом плохо помню тот момент, как сорвался из дома Ярика, когда подслушал разговор его жены с сестрой. Что-то в башке коротнуло, и меня как ветром сдуло. Опомнился уже, когда заворачивал во двор старенькой многоэтажки с букетом тюльпанов на заднем сидении. И подумал, что отступать было бы, наверное, уже глупо. Что я, совсем что ли олень непоследовательный?

— Так что? Мир? — протягиваю Марте букет и снова включаю пай-мальчика, сверкая своими, слава богу, не выбитыми за хоккейную карьеру идеально ровными тридцатью двумя зубами.

На что Царица снова сужает свои глаза до тонких, подозревающих меня во всех смертных грехах щелочек и предупреждает грозно, взмахнув указательным пальцем у меня перед носом:

— Секса не будет, Бессонов! Я сегодня не в том физическом и психоэмоциональном состоянии. Ясно?

— Как белый день!

— Так что, если ты рассчитывал на него, то лучше сразу езжай домой и не трать ни мое, ни свое время.

— А если не рассчитывал?

Блондиночка отступает от двери, в приглашающем жесте распахивая ту шире.

Ю-ху, это победа!

И гребаный исторический момент. Я первый раз в жизни так радуюсь перспективе не потрахаться с классной девушкой, а поиграть с ней в «Монополию». Наверное, так и выглядит приближающаяся старость? Дальше что? Вместо резинок буду скупать в аптеках виагру?

Да ну нет! Там все работает исправно. Даже сейчас. О чем Марте знать не обязательно. Здесь зона, свободная от стояков. Я понял.

Довольный собой, переступаю порог и клюю насупившуюся Царицу в щеку.

— Ты чудо!

— А ты раздражаешь.

— Это ненадолго. Уже совсем скоро ты будешь счастлива, что я здесь. Вот увидишь, Обезьянка.

— Это вряд ли… а… что, прости? Как ты меня сейчас назвал? Обезьянка?! — взвизгивает Марта. — Еще раз так меня назовешь — и будешь лететь с балкона быстрее своего веника, дубина хоккейная! — выхватывает у меня из рук тюльпаны злюка.

— Клюшка.

— Что?

— В хоккее есть только клюшки. Дубинок нет.

— Как же нет! — фыркает зараза. — Есть! И одна прямо сейчас стоит передо мной: огромная, широкоплечая, двухметровая дубина!

— Я хорош, это правда.

— Это не комплимент.

— Разве? — хмыкаю и скидываю кроссовки, собираясь осмотреться на местности. — Миленько у тебя тут. Я пройду? — киваю в сторону гостиной, да только и шага сделать не успеваю. Торможу, утыкаясь в животное, преградившее мне путь. Забавный ушастик скалится и рычит. Сильно старается, нагоняя жути, похоже, не зная, что его габариты далеки от реально пугающих.

— Это кто тут такой грозный малютка? — присаживаюсь на корточки и тяну к собаке руку.

Зверь щелкает челюстями, едва не оттяпав мне пару пальцев. Их спасает только моя феноменальная реакция.

— Твою ж…

— Этого малютку зовут Питти, Бессонов, — льется елейное за спиной. — И, думаю, ты уже понял, что ты ему не нравишься. Так же, как и мне. Поэтому советую держать особенно дорогие твоему сердцу части тела при себе, чтобы не уйти отсюда без парочки лишних конечностей.

— Ясно. Значит, ты такой же «дружелюбный», как твоя хозяйка, парень.

— Хуже, — скалится Марта. — Гораздо хуже.

Глава 22

Alok, Nono — Sky High

Марта

А-а-ах…

Ой…

Ауч!

М-м-м…

— Левее, — мурлычу, — еще… — задыхаюсь, — еще… а теперь правее… м-м-м, да-а-а-а! — стону от удовольствия, когда ловкие пальцы Бессонова давят на какую-то особенно чувствительную точку на ступне. Снова и снова плавно разминают, продавливая подушечками больших пальцев впадинку, отчего извилины в моей голове взрываются красочными фейерверками, а в глазах темнеет.

Господи, эти руки просто созданы для массажа!

Божечки-кошечки, уже вечность никто не делал мне так приятно!

Весь этот ваш секс по сравнению с этим — детский лепет!

Я кусаю губы и тихонько мычу, когда пальцы Арса начинают массировать щиколотки. Затем снова ступню. Проминают каждую подушечку. Каждый пальчик. Напрочь забываю про идущую по телеку «Красотку» и, кажется, в этот момент даже имя свое забываю.

Требовательно дрыгаю пальчиками на ноге, когда Бессонов останавливается. Открываю один глаз. Этот гад глазами навылупку таращится на красотку Робертс.

Эй, блин, у тебя тут своя разомлевшая Джулия!

Легонько тычу его второй ногой по ребрам. Длинные пальцы хоккеюги снова приходят в движение, начиная разминать вторую ступню.

То-то же!

Я откидываюсь затылком на подушку и с улыбкой закрываю глаза. Я снова в раю. Примечательно, что за последние дни я говорю это уже второй раз и оба раза по вине этого мужлана с очумелыми ручками. Какая-то подозрительная тенденция прослеживается, не находите?

Тихонько мурлычу от удовольствия себе под нос, выдавая крайне неприличные звуки наслаждения. Еще парочка минут, и я буду готова капитулировать и признать: Бессонов был прав. Я счастлива, что он сейчас здесь. А уж как счастливы мои нервные окончания, у-у-у!

Массаж ног заканчивается, а нега, в которой утонуло мое тело, проходить не желает. Поэтому, пока Арс внимательно досматривает фильм, я, кажется, начинаю засыпать. В реальность выныриваю, только когда слышу:

— Молодец мужик. Я знал, что он за ней прикатит.

— Конечно, прикатит, — зеваю, — это же кино. Художественный вымысел. По-другому и быть не могло.

— То есть ты считаешь, что в реальной жизни мужики не способны на такие поступки?

— Какие? Влюбиться в проститутку, будучи миллионером? Не считаю. Уверена. Это сказка, Бессонов.

— Чушь. И тут весь цинус ведь не в том, кто она и кто он, а в том, что для настоящих чувств не существует классового разделения. Ты вообще смотрела этот фильм?

— Пф-ф, сотню раз! А ты, значит, из тех наивных мечтателей, что верят в любовь?

— А ты, значит, нет?

— Нет.

— Хрень, — машет головой Арсений. — Все девчонки в нее верят.

— Хрень! — подскакиваю я, усаживаясь на пятую точку. — Я верю в то, что есть удобные для совместного сосуществования люди и неудобные. И ваши отношения — это выбор, а не предопределение или мифическое сильное чувство.