Ложь грешника - Кайли Кент

возвращаюсь в комнату Эл, когда Вин выходит. Он избегает смотреть мне в глаза. Думаю, он изо всех сил старается избегать меня. Последние несколько дней я остаюсь здесь и провожу с Эл как можно больше времени… всякий раз, когда ее муж не нависает над ней и не выгоняет меня из комнаты.

Я ставлю поднос с приготовленной мною едой на кровать и сажусь рядом с ней.

— Не думаю, что я ему нравлюсь.

— Он тебя не знает, — говорит она.

— И все же я чувствую от него негатив. Однажды утром он поймал меня, когда я тайком выходила из комнаты Гейба, и с тех пор, когда вижу его, от него исходит ощущение я ненавижу Дейзи. — Пожимаю я плечами, словно это не так уж и важно, но на самом деле это так. Я не хочу, чтобы семья Гейба меня недолюбливала.

— Он подросток — поэтому только такое поведение от него и получаешь. Кроме того, я думаю, что все они просто очень осторожно относятся к тем, кого подпускают к себе, — говорит Эл, затем добавляет: — Он одумается.

— Может быть. Да и вообще, ешь. — Я протягиваю ей тарелку с сырным тостом, который приготовила для нее.

— А, ты знаешь, что есть кухонный персонал, который мог бы приготовить это без добавления привкуса горелого хлеба? — хихикает Эл.

— Знаю, но я не хочу просить их приготовить что-нибудь для меня. Это странно. Просто съешь без подгоревших кусочков, — говорю я ей.

— Я не голодна, Дейзи. Прости. — Эл берет тост и кладет обратно на тарелку.

— Я знаю, что ты не голодна. И также знаю, что ты не хочешь есть. Но тебе нужно, Эл. Если ты не поешь, то сделаешь себе же хуже. — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно, даже успокаивающе.

— Я не могу, — качает головой Эл.

— Всего один кусочек. — Я подношу тост к ее рту, и она откусывает крошечный кусочек. — Если хочешь поговорить об этом, я здесь. Знаю, иногда кажется, что лучше все это держать в себе, но поверь мне, разговоры помогают. Я могу порекомендовать нескольких очень хороших психотерапевтов.

— Я не хочу об этом говорить. Я в порядке. — Эл отводит взгляд, как бы отмахиваясь от этой идеи.

— Да, я тоже так себе говорила. Я была в порядке. Все было не так уж плохо. Иначе я бы попыталась убедить себя, что это моя вина, поэтому должна просто принять это и двигаться дальше. — Смотрю я в окно, открывая ту часть себя, которую никогда не показывала ни единой душе — кроме моего психотерапевта, которого не видела уже пару лет.

— О чем ты говоришь? — Эл берет меня за руку.

Я не знаю, что на меня нашло. Почему я вдруг рассказываю ей эту историю. Историю, которую никогда раньше никому не рассказывала.

— Мне было тринадцать, когда это началось. А закончилось только тогда, когда исполнилось семнадцать, — шепчу я.

— Ты встретила нас, когда тебе было семнадцать, — шепчет в ответ Эл.

— Думаю, во многом вы с Дэни спасли меня. Я так хотела быть похожей на вас, девочки, что просто начала делать то же, что и вы. Ходила в школу, делала лучший выбор. Я перестала пить и принимать таблетки. Благодаря вам с Дэни я взяла себя в руки. — Я делаю вдох. Ведь никогда не говорила им, что они спасли мне жизнь, причем не одним способом. — Вскоре после этого я начала общаться с психологом. Она вытащила меня из дома, а моего… моего отчима арестовали.

— Боже мой, Дейзи, мне так жаль. Почему ты никогда не рассказывала нам? — Спрашивает Эл.

— Потому что я не хотела, чтобы вы меня осуждали. Знаю, сейчас это звучит глупо, но когда я была моложе, то чувствовала себя… грязной. Словно я чем-то заслужила это, понимаешь? Я до сих пор не рассказываю об этом людям, Эл.

— Я никому не скажу. Ты всегда можешь поговорить со мной.

— Спасибо, ты тоже. Это работает в обе стороны. — Я указываю на нас, прежде чем шум за дверью заставляет меня переключить внимание в ту сторону. Гейб. Он разворачивается на пятках и несется в противоположном направлении, а звук бьющегося стекла эхом разносится по коридору несколько секунд спустя.

— Я так понимаю, он не знал, — говорит Эл.

— Нет. Я солгала ему, Эл. Я лгу всем, кто видит шрамы, — признаю я.

— Какие шрамы?

— У меня хорошо получается их скрывать. Но это не так-то просто, когда я полностью обнажена. Я сказала ему, что была неуклюжим ребенком. И часто падала. — Я пожимаю плечами.

— Откуда они? Шрамы?

— Моему отчиму нравилось пользоваться ножами, чтобы я не кричала, — понижаю я голос, чтобы никто другой не услышал.

— О, Дейзи… — Глаза Эл наполняются слезами, когда она заключает меня в крепкие объятия.

— Все в порядке. Это было давно, Эл. Сейчас со мной все хорошо. Но я… Я хочу, чтобы ты знала, что все понимаю. Если тебе когда-нибудь захочется с кем-нибудь поговорить, я знаю, каково это.

— Все время, пока это происходило, единственное, о чем я могла думать, — как защитить Джио. Я боролась. Я так старалась, но боролась не за себя. А за него. Когда должна была бороться за себя… — Теперь слезы текут по ее щекам, и я вытираю их так нежно, как только могу.

— Вы с Джио — одинаковые. Ты думаешь, что боролась за своего мужа, но кто он без тебя? Кто ты без него? — Спрашиваю я ее.

— Кем бы ни был этот человек, тот, кто… он просил передать Джио, что в следующий раз не оставит меня в живых. Вот что напугало меня до смерти. Я часто спрашиваю себя, когда наступит этот следующий раз. — Слова Эл звучат приглушенно, словно раскрывает мне секрет. И что-то мне подсказывает, что она не говорила об этом мужу.

— Джио сейчас там. Он найдет этого парня и сделает все, что должен. Этот засранец не сможет дышать, не говоря уже о том, чтобы снова добраться до тебя, — говорю я ей.

— Спасибо, что осталась вчера вечером, и что была