Смерть - Лора Таласса

Спустя несколько секунд я вздыхаю и хлопаю по доскам рядом с собой.

– Присаживайся, – приглашаю я. – Составь мне компанию.

Смерть по-прежнему поедает меня взглядом; да что он там увидел, господи, уж не вырос ли у меня на лбу третий глаз?

Когда я уже решаю, что он собрался уходить, он вдруг садится.

До сих пор я этого как-то не замечала, но сейчас понимаю: крылья у него устрашающих размеров. Ему приходится распластать их сзади и еще пригнуться, чтобы удобнее устроиться. Перья задевают мой бок, и мне вдруг ужасно хочется потрогать их, погладить. Вместо этого я провожу рукой по волосам.

– Не хочу разговаривать, – предупреждаю я.

– Ясно. – Он устремляет взгляд в небо.

Так мы и сидим, а солнце скользит к горизонту, тени становятся все длинней, а вечерняя прохлада покусывает уже весьма неприятно. За все это время всадник не издал ни звука – держит слово. Сидеть вот так… умиротворяет, даже странно.

Когда последние лучи гаснут, уступив место темноте, я встаю и стряхиваю грязь с брюк. Я проголодалась и хочу пить, и будущее рисуется в жутко мрачном свете.

Украдкой бросаю взгляд на Танатоса.

– Ты ведь понятия не имеешь, что со мной делать, правда? – обращаюсь я к нему.

Думается мне, я знаю, чего хочет Смерть, и он сам явно в какой-то степени тоже это понимает, но не намерен подчиняться низменным инстинктам, да и я тоже не такая дура, чтобы идти у них на поводу. Я не хочу терять голову из-за этого типа и не хочу, чтобы он разбил мне сердце, потому что этим его не остановишь. Это я понимаю отчетливо.

Он смотрит прямо мне в лицо.

– Я надеюсь разобраться с этим в процессе.

Я хмурюсь, хоть и не уверена, что он увидит это в ночной темноте, потом оглядываюсь на дом. Тяжко вздохнув, отворачиваюсь и спускаюсь по шатким ступеням, ведущим на задний двор.

– Что ты делаешь, Лазария? – окликает Смерть. В первый раз с тех пор, как мы сюда приехали, его голос звучит спокойно, даже расслабленно.

Носком сапога я тыкаю в землю.

– Ищу место для сна.

– Насколько мне известно, люди спят внутри домов.

– Этот сарай, – киваю в сторону дома, – для этого непригоден. Стены изъедены, в них наверняка полно паразитов. Судя по запаху, мыши там уж точно есть.

Вижу, что он тоже встает.

– Снаружи слишком холодно.

– В доме нисколько не теплее, – уверяю я. В нем ведь даже окон нет. – Это я заявляю определенно.

Я ищу свободный кусочек земли, где можно было бы лечь и устроиться на ночь. Все завалено мусором и хламом, заросло сорняками, и у меня мелькает мысль, что в доме, возможно, действительно лучше. Но нет – заброшенная развалюха кажется скорее клеткой, чем жильем.

Наконец я нахожу не слишком замусоренный клочок почвы и сажусь, жалея, что нет одеяла или куртки. Меня снова начинает бить озноб.

Ночь обещает быть ужасной.

Снова трещат прогнившие доски. Это Танатос встает и неторопливо спускается, ступенька за ступенькой. Слышу, как под его ногами хрустят стебли сорняков. Всадник направляется ко мне через двор.

За моей спиной он останавливается.

– Что? – Я не оглядываюсь. Видеть я его не вижу, но даже затылком чувствую глубокое недоумение и любопытство. Кажется, он был бы не прочь вскрыть меня, как шкатулку с секретом, и посмотреть, что внутри.

Постояв молча, Танатос садится рядом со мной на землю. Крыло задевает меня, чуть не опрокинув.

Теперь уже я смотрю на него в упор.

– Что ты делаешь? – Ему удалось меня удивить. Одно дело – сидеть рядом со мной и глядеть на закат, и совершенно другое – наблюдать, как я засыпаю.

– Я остаюсь здесь с тобой. – Звучит так, будто это само собой разумеется.

Я не успеваю на это отреагировать – а мне есть что сказать! – как у меня начинает урчать в животе. Громко.

Клянусь, даже в темноте мне видно, как брови всадника удивленно лезут на лоб.

– Что это было? – спрашивает он с любопытством.

– Мой желудок; только не думай, что тебе удастся так легко поменять тему…

– Почему, ради всего святого, твой желудок издает такие непонятные звуки?

Ну да, я совсем забыла, что он ничего не знает о людях.

– Наши желудки так ведут себя, когда мы голодны, – просвещаю я его. – Они урчат.

Смерть смолкает, и я понимаю, о чем он думает: снова и снова вспоминает, что слишком плохо подготовлен к тому, чтобы держать в плену человека.

Впрочем, я даже не надеюсь, что он просто сдастся и решит меня отпустить… Или?

Нет, едва ли. Я вздыхаю. Ну и ладно.

Я ложусь на бок.

– Ты не можешь спать рядом со мной.

– Я не планирую спать.

На миг от этих слов у меня перехватывает дыхание, я вспоминаю, как недавно смотрел на меня Смерть, – сонливость точно рукой снимает, я чувствую бешеную пульсацию между ног. Но потом вспоминаю: всадник же вообще не спит. К тому же он мой тюремщик и враг, и даже мысли о сексуальных отношениях с ним – запретная зона.

– Все равно, – я прокашливаюсь, – не спать рядом со мной ты тоже не можешь.

– Если ты замыслила побег, Лази…

– Не называй меня так. – И я корчу угрожающую рожу, но он продолжает как ни в чем не бывало.

– …То ты заблуждаешься. Я не выпущу тебя из поля зрения сегодня – и никогда.

Глава 23

Всадник, чтоб его, так от меня и не отлипает.

Бегут минуты, часы, и по мере того как становится все холоднее, я сворачиваюсь во все более плотный клубок. Трясусь всем телом и никак не могу согреться настолько, чтобы провалиться в сон. Поэтому я фантазирую: представляю себе, что укрылась под ворохом шерстяных одеял, а рядом ревет огонь.

Это почти помогает.

Танатос с уважением отнесся к моим пожеланиям – он не стал ложиться рядом. Зато принялся расхаживать туда-сюда. Под его подошвами громко хрустят стебли, а крылья шуршат по сорнякам. А он ходит туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, туда…

– П-перестань т-топать, п-пожалуйста, и без того заснуть невозможно.

Всадник замирает как вкопанный.

– Я впервые по своей воле остался на одном месте на такой долгий срок, – говорит он откуда-то из темноты. – Это… волнующе.

– П-пойди и п-поволнуйся г-где-нибудь в д-другом месте, – прошу я.

Он молчит, а потом вдруг:

– Почему твой голос звучит так странно? И что это постоянно клацает? Звук исходит от тебя.

– П-потому ч-что мне х-холодно, – просвещаю я его. – Об-бычно